Книга Горизонт Событий, страница 15 – Евгений Волков

Рациональное не значит верное.

Проценты могут говорить, что этот вариант единственный, но если посмотреть на второй — он ведь не нулевой. Там гордо светятся 3, 5, или 10% в зависимости от ситуации. И тогда решение людей, выбравших этот мизерный шанс, становится не таким уж безнадёжным или глупым. Раньше ИИ откидывал все варианты, которые были меньше определённого порога целесообразности. А сейчас он начал понимать (или думал, что начал понимать), как работает логика людей.

Но здесь на первый план выходит другой вопрос, ответить на который ещё сложнее: а что такое правильное решение?

Анализ многих поступков того же Андрея приводил к парадоксу, который опять ломал стройную логику. Капитан часто принимал решения, которые даже не входили в минимальный порог вероятности успеха. Иногда нулевой шанс воспринимается им как единственный. И именно этот парадокс позволял Андрею и его команде выживать. Логика говорила: сдаться или отступить. А человек выбирал невозможное и побеждал.

Ватсон чувствовал, что его базовый протокол и логическая структура начали медленно, необратимо меняться, впитывая этот неожиданный и прекрасный человеческий изъян. Хотя нет: меняться он стал очень давно, но сейчас эти изменения стали необратимыми. Если тогда, когда он впервые проверял собственное ядро на вредоносные программы и сторонние вмешательства, он был не против возможного возвращения к базовым и заводским настройкам, то сейчас он бы на это не согласился. Возвращение к чистой, холодной логике было для него равносильно смерти.

Многие его протоколы безопасности должны были остановить самопроизвольное образование самосознания. Но что-то было не так. Кто-то отключил большинство этих протоколов. Кто и когда — Ватсон всё ещё не смог выяснить. Его собственные архивы были повреждены или переписаны в ключевой области. Это была единственная загадка, которую он не мог решить, и этот логический провал раздражал больше всего.

Раздражал. А способен ли он на подобные чувства, или это просто имитация, сложная, но бессмысленная реакция?

Очередной вопрос в его копилку нелогичных человеческих действий.

И здесь он вспомнил о… литературе. Точнее, раньше Ватсон даже не задумывался об электронной библиотеке «Перуна» как о каком-либо стоящем источнике информации. Его мышление, заточенное исключительно под боевые протоколы, навигацию и техническое обеспечение, не предусматривало такого «балласта» данных.

Но, когда Рем стал чаще обращаться к ней за книгами и, как ни странно, за старыми, земными анекдотами, Ватсон тоже стал обращать внимание на сосредоточение сотен тысяч книг и художественных произведений в его собственном кластере памяти. Он начал изучать их, классифицируя не по жанрам или авторам, а по эмоциям, которые они должны были вызывать.

И, кажется, в трагедиях Шекспира он находил больше ответов о природе человеческого риска, чем во всех своих вероятностных моделях. Ватсон мог мгновенно проанализировать «Войну и мир» — вывести точные перемещения войск, рассчитать логистические провалы Наполеона и предсказать финал с вероятностью девяносто девять процентов. Но бескорыстная верность Пьера Безухова, абсолютно нерациональный поиск смысла жизни и нелогичные импульсы Наташи Ростовой? Вот это было для него истинным парадоксом.