Книга Ствол и артефакт, страница 48 – Андрей Левицкий

Должно быть, в голове напарника после этого слегка помутилось, потому что пальцы его разжались, а тело расслабилось.

Дальше я не видел: прямо передо мной оказалось ружье. К этому времени безумная турбуленция «карусели» привела к тому, что я летел дальше всех от центра спирали, оружие – чуть ближе к нему, а Никита и темный – еще ближе. Недолго думая, я схватил электроружье, прижал приклад к животу. В этот миг напарник, изогнувшись, врезал лбом в подбородок темного, отбросив его от себя, и тогда я выстрелил.

И не попал: слишком быстро все вокруг двигалось, слишком сильно дрожало, сложно было направить ствол точно в цель посреди этого хаоса.

Молния прошила сумерки и, миновав темного, попала в центр спирали. Голубое свечение полыхнуло в ответ, и тут в голове мелькнула безумная мысль… Я начал стрелять – еще раз, еще, еще… Вой оружия не был слышен в реве воздуха, но молнии с периодичностью в полторы‐две секунды вылетали из ствола, почти каждый раз ударяя в центр воронки, отзывающийся вспышками.

Потом оттуда посыпались искры, узкий сноп их шибанул в невидимый потолок, и одновременно искрящийся стержень упал вертикально вниз, к полу… Воздушная спираль стала напоминать колесо, насаженное на сияющую ось.

«Карусель» взревела и закачалась, выписывая восьмерки. Мы были уже совсем рядом с центром, когда передо мной вновь оказался темный сталкер. Мимо как раз несло упущенный Никитой пистолет‐пулемет, мы заметили его одновременно и потянулись – я одной рукой, темный двумя…

Он успел первым. Я видел, как за его спиной центр воронки окутался слепящим огнем, как свечение все усиливалось, норовя сжечь сетчатку… Сталкер поднял «эфэн», а я машинально вскинул ружье, прикрываясь им. Он выстрелил и попал в приклад.

В отличие от электроружья, пистолет‐пулемет дает отдачу. Темного бросило назад, он покинул наш виток спирали и плечами вломился в центр «карусели». Его тело набухло светом, который полился сквозь каждую пору на коже, но особенно ярко, густо‐белыми лучами, – из глаз, ноздрей и разинутого рта.

Я выстрелил. Разряд впился в сталкера. Я выстрелил еще раз. А потом темный исчез во вспышке.

Нет, мне не удалось разрушить аномалию электроразрядами. Сияние стремительно разрослось, напоминая диск с острыми, как бритва, краями. Я еще успел заметить в его центре блеклый зелено‐синий овал, похожий на человеческий глаз, – так вот в чем дело, «карусель» срослась не с «мясорубкой», нет, она слиплась с «оком», он стал ядром и влиял на ее структуру! – после чего ревущая волна света накрыла меня.

* * *

Первое, что я услышал, – это звук, какой бывает, если небольшую дыню уронить на бетонный пол с полутораметровой высоты. А первое, что увидел, – Никита, стоящий на коленях, с электроружьем в руках склонившийся над темным сталкером.

— На «мини» переведи! – выкрикнул я, но он то ли не услышал, то ли уже сделал это – и выстрелил.

Точнее, не выстрелил, а нажал на курок. Ничего не произошло: оружие не сработало. Темный приподнялся, и Пригоршня дважды обрушил ствол на его голову. Сталкер упал, Никита отбросил ружье, потянулся к лежащему рядом «эфэну», схватив, выстрелил в смуглый лоб.

— Никогда не угадаешь, сколько мозгов у человека, пока они не разлетятся по земле, – проворчал я.

Никита на заду отполз от мертвеца и уселся по‐турецки. Я привстал, упираясь ладонями в щебень. После «карусели» тошнило, ландшафт вокруг плыл и покачивался.