Книга Путь трёх совершенствований. Том 5, страница 168 – Дмитрий Крам

Девчонок отпустили домой.

— Сегодня сходи в школу, это важно, — сказал адвокат, когда солнце постучалось в окна. Сам же юрист засел печатать подробную стратегию нашей защиты.

Идти в школу, когда уже вечером меня могут закрыть, казалось странным, но я понимал, зачем это нужно. Весь день я потратил на попытки интегрировать новеньких в коллектив. Ещё и в столовой усадил их с нами за столы, спросил, не обижает ли кто со стороны. Но они сказали, что всё окей.

Затем меня опять на спецтранспорте доставили в суд. Я понимал, что свидетелей сегодня будет очень много.

Мы все расселись в зале суда. Оливия дежурно ударила молотком.

— Слушанье объявляется открытым.

Она обвела всех взглядом, оценивая состояние и настрой присутствующих.

— Тогда продолжим на том, чем закончили. Суд вызывает свидетеля Марка Гани.

Тут стоит пояснить. Суд не является лишь арбитром, как это было когда-то в древности, судья подобной квалификации — полноценный участник процесса, заинтересованный в честном расследовании, он может сам звать свидетелей, назначать дополнительные экспертизы и проводить любые сыскные мероприятия, если представленных фактов ему покажется недостаточно.

Ищущий вошёл в зал. Представился.

— Скажите, — обратилась к нему судья. — Какое впечатление у вас сложилось о подсудимых, что вы можете рассказать о каждом из них?

— Интересный вопрос. С кого начать?

— Как вам будет удобно.

— Тогда с Ликтора. Уверенный в себе, наглый и заносчивый. Думал, что ему всё можно. Теперь так не считает. Импульсивен, но быстро ловит детское состояние вины, когда как котёнок, сделавший дела мимо лотка, прижимает уши и прячется под кровать, пока хозяин убирает.

— Протестую! — возопил Лео. — Оскорбления недопустимы!

— Это лишь аналогия, господин Шуббарт, — даже не оглянулся на него Марк.

— Продолжайте, — сказала Оливия. — Но постарайтесь выбирать сравнения благозвучнее.

— Как получится, — пожал плечами ищущий. — Ликтор… Ликтор. У меня осталось странное впечатление. Будто он был плоский, понятный и читаемый, но внезапно углубился и стал запутан даже сам для себя. Я бы сказал, что он застрял на перепутье себя нового и себя старого. Он способен на геройство, но из ненависти, способен жертвовать собой, чтобы кого-то обойти. Младший из сыновей — так бы я охарактеризовал его тремя словами, к которым прилагается целый набор соответствующих поведенческих штампов.

— Всё это вы поняли за короткую сессию допроса?

— Работа такая, — снова лишь пожал плечами он.

— А что про Анда?

— Хм. Я не знаю даже. Чрезвычайная истинная душевная открытость в нём переплетена с маниакальной скрытностью. В ходе расспросов осталась куча нераскрытого непонятного подтекста, который из него можно вытащить только под пытками. Он точно что-то утаивает, вместе с тем он точно не плохой человек. Все его регалии не то что не выдумка, они приуменьшены, это чётко видно опытному глазу, если внимательно пообщаться со всеми. Богданов по непонятной причине хочет казаться в этой истории более незаметным и менее значимым, и дело не в скромности и нежелании внимания. Если говорить, как о человеке, я бы сказал, что он надёжный и добрый. Самопожертвование ему присуще. Это неотъемлемая черта его личности.

— Спасибо. Весьма доступно. Можете остаться, если хотите.