Книга Обнулённый 3, страница 2 – Макс Гато, Виктор Рэн

За алтарём мы свернули в сторону и вышли на крутую каменную лестницу, ведущую на второй этаж. Истафан начал осторожный подъём вверх, опираясь о стену. Я прикинул, что за всё время, что следовал от ворот до второго этажа обители, увидел лишь пятерых человек, если считать самого паладина.

— Сколько всего было людей в аббатстве до болезни? — спросил я у паладина.

Тот не ответил сразу. Его тяжёлые сапоги ещё несколько раз размеренно стукнули о камень, прежде чем он произнёс:

— Пятьдесят три. Считая аббата и послушников.

Я провёл быстрый подсчёт в уме. Я насчитал всего пятерых, но кто-то наверняка ещё лежал по кельям и в здании по соседству, чтобы не тащить скверну в обитель. Может быть, часть людей была на ногах и работала в дальней части Кримвальда. Но даже если умножить число на пять, выходила даже не половина.

Думать о том, сколько из выживших — это боевые клирики, на которых так рассчитывал барон Шторрен, даже не хотелось. Судя по внешнему виду двоих у ворот, может статься, что оба истощавших от болезни монаха, с трудом двигающих стальные ворота, — это самые сильные из выживших клириков. Или самые здоровые.

Мои размышления прервались, как и выщербленные ступени, которые привели нас на второй этаж. Здесь было чище, чем внизу, но не намного. На стене висела большая картина, изображавшая один из сюжетов, связанный с Вереей, который моя память отказывалась подсказать.

Истафан подошёл к клирику в схожем доспехе, сидевшему на деревянном табурете перед массивной дверью с железной ручкой. Клирик поднял голову и кивнул Истафану, а вот меня удостоил лишь подозрительным взглядом. И чуть дольше, чем нужно, разглядывал рукоять моего меча.

Истафан приоткрыл дверь и громко объявил:

— Командир отряда.

Он не стал дожидаться ответа изнутри и вместо этого показал мне глазами на дверь и посторонился, пропуская меня. Я зашёл внутрь, а паладин захлопнул дверь и остался снаружи.

Я оказался в помещении, в котором сразу же узнавался кабинет аббата. Он был меньше, чем я ожидал от человека, руководящего целой общиной. Две стены были заставлены книжными полками, но большая часть полок пустовала — книги стопками лежали на полу, на подоконнике, на втором стуле. Их убрали с полок, чтобы освободить место для других предметов: склянок, бинтов, мотков ткани и глиняных плошек с какими-то мазями. Но пахло здесь отнюдь не травами, а табаком.

У дальней стены стоял широкий стол. На нём вперемежку лежали пергаменты, медицинские записи, тряпки для перевязок и остатки нехитрого ужина на деревянной тарелке. Среди этого хаоса виднелась открытая бутылка и два стеклянных бокала. Один уже был наполовину пуст.

За столом сидел молодой человек. Молодой по меркам того, кого именуют аббатом. Ему было от силы лет тридцать, может чуть больше. Худощавое лицо с впалыми щеками, тёмные волосы, и только один глаз — карий, цепкий, подвижный. На месте второго была аккуратно закреплённая полоска ткани, чуть потемневшая у края.

Пока я осматривал его кабинет, аббат с любопытством разглядывал меня и курил трубку. Его ноги были закинуты на край стола, между стопкой исписанных листов и куском засохшего хлеба. Дым тянулся к потолку ленивой серой нитью.

— Здравствуй, Кир, — сказал он и выпустил в сторону колечко дыма. — Или как тебе удобнее?