Книга Чёрный ратник 4, страница 68 – Макс Гато

Дорога к Кривичам шла через земли, дважды переходившие из рук в руки с начала восстания, и это было заметно. Впрочем, дела здесь обстояли, как на любой границе фронта: выгоревшие поля восстанавливались пятнами, мост был перестроен разномастными досками, и никакая администрация явно не следила за состоянием тракта.

Как только мы покинули земли Ордена и империи, то оказались в спорной зоне. А затем и в землях мятежников.

Мы прошли две заставы. Первая — мятежное ополчение, скучающее и не оплачиваемое, окинувшее взглядом наше потрёпанное снаряжение и махнувшее рукой без особого интереса. Вторая, дальше, оказалась дисциплинированнее, и здесь уже я принялся отвечать на вопросы. С тоном наёмного командира, отлично выучившего, как должен звучать каждый ответ. Усталый, прагматичный, незаинтересованный во всём, кроме оплаты за следующую работу. В общем, менять почти ничего не пришлось.

— Ищем работу, — сказал я командиру заставы. — Слышали, в Кривичах платят тем, кто не задаёт лишних вопросов.

Мужик лет пятидесяти, с седой бородой, осмотрел нас, но решил, что мы не стоим лишних хлопот. Он проверил бумаги, и махнул рукой, пропуская нас.

— Так просто? — удивился Соловьев, когда мы уже проехали заставу.

Он пару раз с подозрением оглянулся.

— Скажи спасибо имперской администрации за бумаги, — улыбнулась Ярослава.

— Так мы ж к мятежникам едем, — вмешался в разговор Иван.

— Кто лучше всего подделает бумаги, — многозначительно спросила Ярослава, — если не те, кто их же и выдаёт?

Кривичи показались через час, быстрее, чем я ожидал по разведотчёту. Этот городок существовал и жил только из-за перекрёстка дорог, а не по какой-то другой причине.

Дома носили следы осады, закончившейся в пользу мятежников: обгоревшие бревна с северной стороны, церковь с половиной крыши, заменённой на материалы грубее прежнего. Люди двигались по улицам с той особой осторожностью населения, давно усвоившего, что внимание лучше не привлекать, независимо от того, кто стоит сейчас у власти.

Вокруг небольшого городка возвышался деревянный частокол, сбитый из крепких брёвен. Мы подъезжали к южным воротам. Дорога сужалась и вела через мост, под нами тёк мелкий, но быстрый ручей, перила кое-где отсутствовали, а настил был сложен из разносортных досок со следами недавнего ремонта.

За воротами дорога перетекала в главную улицу. Даже отсюда были видны невысокие, обшарпанные дома с заколоченными окнами. Вот только в конце моста, на въезде, образовался затор, и слышались громкие голоса и споры.

Перед дозорными стояла небольшая телега, гружённая не только старыми мешками, но и людьми. Среди них в основном женщины, дети и старики. Лошадь, старая, худая, с опущенной головой, казалось, уже не имела сил двигаться дальше. Вокруг телеги в это время суетился крепкий мужчина в поношенной походной одежде. Он махал руками и что-то доказывал местному стражнику в потёртом кожаном доспехе.

— Мы идём к родственникам, — говорил мужчина, его голос звучал одновременно умоляюще и раздражённо. — У меня разрешение от старосты деревни, вот оно.

— Разрешение, говоришь? — стражник даже не взглянул на пожелтевшую бумагу, которую ему протянули. — А у меня разрешение от коменданта не пускать в город лишние рты. У нас тут и своих хватает.