Книга Чёрный ратник 6, страница 84 – Макс Гато

Раньше здесь, судя по числу навесов и по вытоптанной земле, стояли рядов пятнадцать.

Кузня стояла на восточном конце, у ручья, и Кузнецовы уже перебрались туда всем семейством. Меха они починили за два дня, горн разожгли на третий, и теперь оттуда с утра до вечера доносился стук.

Игнат вышел мне навстречу, чёрный по локоть и очень довольный собой.

— Работы вагон, господин барон, — сообщил он, вытирая руки о фартук. — Подковы почти у всех сношены, наконечники нужны, обручи на бочках рассохлись. Мы уж и лемех один починили, мужик принёс, чуть не плакал.

— Прибыльное дело, — усмехнулся я.

— Дык чем ему платить-то, — Игнат почесал затылок. — Обещал курицу к осени.

— Записывай всё, что делаешь и кому, — проинструктировал его я. — Осенью разберёмся, кто чем расплатится.

— Это можно.

Игнат помялся.

— Только я это… грамоте неучен.

Я замер. Вот как выходило.

— А братья чего? — поинтересовался я.

— Первуша считать умеет, — гордо заявил Игнат. — Он от деда научен. А курицу уж нарисуем.

Я еще раз усмехнулся.

— Ну давайте, рисуйте. Главное, чтоб запись была.

— У нас железа маловато, — пожаловался Игнат. — Старые запасы Хват вычерпал, а нового взять негде. Пока хоть оружие у хватовских перековываем, но со дня на день все, и его не будет.

Мне добавилась еще одна задача. А к ней и небольшая заброшенная мельница на Мутнице в придачу.

Колесо было цело, жернова целы, механизм смазан — мельник за ним следил, хотя мельница не работала второй год. Молоть было нечего: зерна в городе почти не осталось после двух лет поборов, а до нового урожая было далеко. Да и не сажал никто.

Мельник, сухой мужичок неопределённого возраста, показал мне всё хозяйство и под конец сказал:

— Пустите зерно, барин, и она через день пойдёт. Она у меня в порядке.

Агата тем временем нашла себе занятие быстрее всех остальных. В городе жила бабка-знахарка, и через день после нашего прихода Агата уже сидела у неё во дворе, разбирая какие-то травы с азартом, который у неё появлялся только рядом с тем, что можно разложить на составные части. Бабка сперва шипела на неё, потом стала спорить, а на третий день они вместе варили что-то в котле, и Агата вернулась под вечер довольная и пахнущая полынью.

Город смотрел на нас настороженно, но настороженность эта менялась медленно, день за днём, в сторону чего-то похожего на выжидание.

Никто не верил, что мы задержимся. Слишком много было тех, кто приходил и уходил.

Совет с ближниками я собрал на четвёртый день, вечером, в штабной избе.

Пришли все — Ярослава, Иван, Соловьёв, Громов, Клим. Зарецкий стоял у стены, слушал и в разговор не лез, пока не спросят. Прохор был занят дозорами и набранными людьми.

Я разложил на столе лист, где сам, по вечерам, записывал имена и цифры.

— Считаем, — сказал я. — После Волчьей пасти у нас осталось восемнадцать боеспособных, не считая раненых, которые ещё не встали в строй. Первуша Кузнецов ходит, но воевать ему рано.

— Плюс те, кто из Браневки вызвался, — добавил Клим. — Их всего пятеро.

— С ними поосторожнее, — предупредил я. — Так, чтобы не разбежались с непривычки.

Соловьёв откинулся на лавке и вытянул ноги.

— А тех, что по деревням под замком сидят, использовать не думали?

— Местных можно попробовать переманить, как переманили в доме, — ответил я. — С настоящими хватовскими я бы не рисковал: сегодня они присягнут, а завтра откроют кому-нибудь ворота. И никакими клятвами их не свяжешь.