Книга Чёрный ратник 6, страница 124 – Макс Гато

Вторую, старуху, нашли на чердаке хлева, под сеном. Она не кричала. Она лежала и смотрела вверх, и её выносили на руках, потому что идти она отказалась.

Третьего, мальчишку лет восьми, вытащили из-под крыльца старостиного дома. Он просидел там четверо суток, в двух шагах от того места, где лежал Куприяныч, и выходить не хотел до того сильно, что Ярославе пришлось лезть под крыльцо самой.

Четвёртым оказался мужик с перебитой рукой — руку он сломал сам, когда прыгал из окна.

Больше никого мы не нашли.

Разговаривать с ними было нельзя.

Мальчишка молчал вообще. Старуха повторяла одно и то же, про свою дочь, которой не было в деревне уже два года. Мужик из подпола смотрел на нас так, как смотрят на тех, кто пришёл добивать, и на каждое слово отвечал, что ничего не видел, и что его дома не было, и что он тут вообще не живёт.

Их отпоили, накормили и оставили в покое на какое-то время.

А я пошёл смотреть деревню сам.

Пятнадцать дворов. Двери сорваны в одиннадцати. В четырёх целые, и в двух из этих четырёх вообще никого не искали — окна закрыты изнутри, и вокруг следов нет.

Значит, шли не подряд. Шли по тем дворам, которые выбрали. Я обошёл все одиннадцать. И к середине обхода понял, что мне не даёт покоя. Всего два тела. Одиннадцать дворов, из которых людей вывели. И два тела на всю деревню. Оба — старики. Обоим под семьдесят, и оба лежали там, где их застали, с раскрытыми ртами и чернотой под кожей. Остальных увели живыми. Всех до единого.

Это был не набег. Набеги берут, что плохо лежит, и режут тех, кто мешает. Здесь не тронули ни зерна, ни скотины, ни утвари, потому что за зерном и не приходили. Приходили за людьми. И знали, какие люди им нужны, а какие нет.

К вечеру трое из четверых заговорили.

Сидели они все вместе, в одной избе, потому что врозь их разводить было бесполезно, и говорили, перебивая друг друга и сбиваясь.

— Со стороны леса шли, через выгон…

— Через пролом! Они изгородь-то…

— Фонари у них, а светят вниз, в землю, вот так вот. Я гляжу — света много, а не видать ничего.

Мужик с перебитой рукой показывал здоровой, как они несли фонари.

— Сколько их было? — спросил я.

Тут они разошлись совсем. Мужик из подпола говорил, что десятка два. Старуха — сотня, не меньше. Мужик с рукой сказал, что считать не считал, а по звуку было, будто идёт обоз.

Про тех, кто шёл между ними, говорил каждый своё.

Старуха видела из-за ставни что-то на четырёх ногах, ростом выше человека в холке, и божилась, что оно было без шкуры.

Мужик с рукой уверял, что видел длинное и низкое, у самой земли, и что оно двигалось не так, как ходят звери.

Мальчишка, который до сих пор не сказал ни слова, вдруг подал голос из угла.

— Их всех увели. За руки, и никто даже голоса не подал, — он шмыгнул носом.

И больше не сказал ни слова.

Потом мужик из подпола подтвердил слова пацанёнка. Он видел это из-под досок, через щель. Местных построили на улице. Человек в плаще прошёл вдоль строя, указывая пальцем, считая по головам. Потом их увели через пролом, на восток.

— А дед Куприяныч не пошёл, — сказал мужик. — Он вышел и стоял. И его не повели. К нему один подошёл, положил руку вот сюда, на грудь, и всё.

Закончив расспросы, я вышел на улицу. В направлении, указанном мужиком, аурным зрением хорошо виднелся след. Он уходил на восток, и найти его мог бы и слепой.