Книга Видок 1-5, страница 738 – Григорий Шаргородский

Жаль, что под рукой нет какого вездехода. Лошади по-прежнему вызывали у меня все что угодно — симпатию, уважение и восхищение своей красотой и грацией, но никак не доверие. Впрочем, тут уж не до сантиментов. Мелькнула мысль воспользоваться все еще находившимся на аэродроме «Буревестником», но вряд ли получится высадиться с него в лесу.

А вот кто тут же нашел общий язык с лошадью, так это запрыгнувший на широкий круп позади меня Леонард Силыч. Предварительно они пообщались с помощью урчания и добродушного фырканья.

Взвод из трех десятков верховых пронесся по улицам Якутска стремительным вихрем, наверняка вызвав кучу вопросов в головах обывателей. Набранная скорость не понравилась коту, который сзади вцепился в мою бекешу. Опять на полушубке останутся дыры от когтей.

Как только пересекли окраины города, Лео спрыгнул на землю. Он хоть и ленивый до одури и, как классический сибарит, больше любит ездить, чем бегать, но в определенных случаях все же считает, что свои четыре лапы буду понадежнее. И я его в этом полностью поддерживаю, но, в отличие от кота, у меня выбора не было.

Когда по команде урядника отряд перешел с карьера на рысь, а затем в сложном месте на шаг, я повел своего коня так, чтобы оказаться рядом с Эргисом. Грунтовая дорога пока позволяла такое построение.

— Ты можешь еще раз рассказать мне об этом шамане, но с пояснением непонятных слов?

— Простите, ваше высокоблагородие, — без особого раскаяния ответил сахаляр, — я не хотел вас запутать. Ойуунами у нас называют шаманов. Добун — один из самых сильных в Якутской области. Поговаривают, что он ставленник Бая Байаная — духа леса, хозяина природы и покровителя охотников.

— Странно для хозяина природы покровительствовать тем, кто ее уничтожает, — отметил я, но совершенно не смутил этим сахаляра.

— Это для нуучча… — Заметив мою поднятую бровь, Эргис уточнил: — Так у нас некоторые называют русских, да и других пришельцев. — Так вот, для нуучча охота есть промысел, и зверей вы истребляете без меры, как взбесившийся волк. Якутские охотники, как и правильный зверь, убивают, чтобы жить. Мы не нарушаем закона жизни, и хранитель леса нам не враг, а покровитель и защитник.

Пару минут я обдумывал слова сахаляра, а затем меня посетила неожиданная мысль.

— Как думаешь, не может твой Добун стоять за смертями в городе?

— Что я могу знать о мыслях великих? — пожал плечами мой собеседник, но, чуть подумав, все же добавил: — Но я не думаю, что такое может быть. Слуге Бая Байаная неинтересны дела людей — ни живущих в каменном стойбище, ни кочевых якутов. Да и творить такую злую волшбу над телами шаманы не станут. Их боги не приемлют кровавых жертв, тем более человеческих. Если кто-то скажет вам обратное, ваше высокоблагородие, он соврет со злым умыслом.

— Значит, ты утверждаешь, что якуты не могли так поглумиться над телами?

Сахаляр немного подумал, а затем качнул головой.

— Я этого не говорил.

Да уж, озадачил он меня. Остается надеяться, что мы действительно едем за помощью и советом, а не в логово главного злодея. В таком случае можно лишь уповать на казачью удаль да серебряные пули в моих револьверах. Но все равно возвращаться будет глупо. Нужно как минимум исключить версию с вмешательством местной нечисти и только потом возвращаться к идее о губернаторше-ведьме. К тому же появление новой мистической силы в округе просто не могло пройти мимо самого сильного шамана.