Книга Видок 1-5, страница 44 – Григорий Шаргородский

Марфу Спиридоновну пришлось успокаивать почти полчаса. И в одних кальсонах делать это было очень неудобно. Так что появление околоточного Ивана Митрофановича я встретил облегченным вздохом. Передав его заботам хозяйку, вернулся в свою комнату.

Казака там уже не было, а вот труп остался. Так что пришлось одеваться, постоянно оглядываясь на тело: мало ли, ведь это же оборотень. В свете зажженной керосиновой лампы обстановка стала еще нереальнее.

Или нет? Если честно, теперь не поручусь ни за что, даже за здравость собственного рассудка.

Одевшись, я, не зная, что делать дальше, устало присел на стул у стола и тут же вскочил, когда в комнату вошел казак.

Нужно срочно узнать его имя и звание, а то как-то нехорошо получается.

Казак молча подошел к столу и положил на него стопку монет.

Ну ни фига себе уловчик! Одного взгляда хватило, дабы понять, что на столе лежат восемь золотых десятирублевиков.

— Сколько было всего? — сам не знаю почему, спросил я.

— Сто двадцать, — глухо и как-то раздраженно ответил казак.

Смотри ты, блюдет субординацию. Может, и не стоило брать эти деньги, но соблазн оказался сильнее осторожности.

Я кивнул, а затем, прижав к столу указательным и средним пальцем две монеты, подвинул их к казаку.

— Так будет вернее.

В ответ получил молчаливый кивок, и монеты мгновенно исчезли со стола. Остальные шесть монет, греющих душу своим весом и блеском, перекочевали в карман моего кителя.

— Подожди, — остановил я собравшегося уходить казака. — А что писать в отчете об этом?

Для уточнения поводил растопыренной пятерней перед своим лицом.

— Ничего, — чуть подумав, ответил казак. — Один человек напал на вас, а знакомый и вполне обычный казак пришел на выручку и помог одолеть супостата.

Что самое интересное, казак говорил о своих метаморфозах без особой таинственности, а сокрытие мистических деталей дела представлял как нечто маловажное.

— Помог, — саркастически хмыкнул я.

— Это был сильный зверь, — серьезно сказал мой спаситель, — я мог его и не заломать, не пульни вы серебром.

Казак вышел из комнаты, а я озадаченно почесал в затылке.

Эвона как. Веселенькие дела творятся в милом городе Топинске.

Едва мы с казаком утрясли нюансы, в мою комнату ворвалась куча народу. Первым вбежал чем-то взбешенный Дмитрий Иванович.

— Ты цел? — спросил он, явно сдержав желание ощупать меня руками и ограничившись пристальным взглядом.

— Ни царапины. Даже порты менять не пришлось.

Начальник облегченно вздохнул, затем махнул рукой и приказал одному из городовых доставить меня в управу. Честно говоря, ситуация меня немного напрягла, но нервное напряжение отступило, когда городовой привел меня в комнату для дежурных, а не в одну из камер.

Пожелав мне спокойной ночи, провожатый ушел, а я уснул, едва голова коснулась подушки на потрепанном и продавленном диване.

Это утро встретило меня не очень приветливо, особенно удручало осознание того, что спокойной и сытой жизни в доме Марфы Спиридоновны пришел конец — она, да и я сам, не захотим продолжать наше соседство.

Будильником послужили сменяющиеся городовые. Тот, кто отправлялся домой, смотрел на меня хмуро. Ему хоть по уложению и не дозволялось спать на дежурстве, но наверняка диванчик был продавлен не просто так. Так что моя персона на этом самом диванчике не могла радовать дежурных по определению.