Книга Баллада о павших драконах, страница 86 – Сара А. Паркер

Пока она не вонзает щипцы в кровавую дыру на бедре.

— Черт, Рейв.

Она роется внутри, сжимает инструмент крепче, а затем вырывает иглу, даже не вздрогнув, и бросает её на стол рядом с окровавленными щипцами. Вытирает окровавленные руки о плащ, а затем наклоняется ко мне так низко, что мне открывается не самый идеальный вид на её открытую рану — теперь сочащуюся медленной каплей крови.

Я отвожу взгляд.

Она хватает изогнутую иглу, моток ниток, разрывает их зубами. Отбрасывает лишнее, продевает нитку, возвращается к ложу и садится, разрывая дыру в штанах еще шире. Затем плещет на рану спирт. То, что это должно причинять боль, я знаю, но она остается стоической, делая еще глоток, прежде чем поставить бутылку на пол между ног.

Я бросаю на неё сухой взгляд, пока она проталкивает иглу сквозь кожу и начинает зашивать дыру, кровь чавкает при каждом плотском рывке, а та светящаяся прядь, запутавшаяся вокруг её руки и запястья, светится в тусклом свете.

— Итак, — говорит Роан, прочищая горло. — Это экономит мне работу…

— И напоминает, что мне нужно вернуть на место мои чертовы пирсинги, — бормочет Пирок, откидываясь назад, чтобы порыться в кармане.

Роан подталкивает меня. — Наклонись вперед.

Я делаю как велено, упираюсь локтями в колени и заставляю себя смотреть, как Рейв зашивает себя стежок за стежком. Почти уверен, что она пытается мне что-то сказать, хотя вряд ли сама это осознает.

Я едва замечаю, как Роан чистит щипцы и снова прокаливает их. Едва чувствую, как он вонзается в каждую рану, захватывает иглы и вырывает их. Слишком занят тем, как длинные ресницы Рейв отбрасывают тень, окрашивая её ледяные глаза в более темный оттенок.

Сжатый рот, изгиб челюсти, свирепая сосредоточенность на лице — все это жесткая внешняя оболочка, скрывающая то, что назревает внутри.

Она затягивает последний стежок и завязывает узел, используя один из своих клинков, чтобы отрезать нить, как раз когда последнюю иглу вырывают из моего ребра.

Песни Игноса и Булдера ударяют по мне с желанным напором, я вдыхаю воздух и отдаю негромкий приказ.

— Убирайтесь.

Рейв поднимает взгляд.

Похоже, поняв, что мой приказ относился не к ней, она тянется между ног и сжимает бутылку.

Делает еще глоток.

— Не сочти за неуважение, но раны у тебя чертовски глубокие, — говорит Роан, вытирая тканью кровь, которую я чувствую, стекающей по спине. — Если я не прижгу их, или, по крайней мере, не зашью, ты можешь…

— Sishath, Ignos. Heith asha veh shiel zuisten juth-ah (Сжигай, Игнос. Оставь лишь то, что должно остаться).

Рейв напрягается, а затем отводит взгляд, когда из камина, словно распускающийся бутон, появляется огненная рука — Игнос шипит с алчным ликованием.

Готовый пировать.

— Zist av shún… (Прижги их…)

Роан отпрыгивает в сторону как раз вовремя, чтобы избежать руки, тянущейся ко мне, и пять обжигающих пальцев прижимаются к моим ранам.

По одному на каждую.

Я стискиваю зубы, терпя прижигающую боль и запах жареной плоти… обе эти вещи когда-то ставили меня на колени, преследуемые воспоминаниями о том, как Пах кромсал меня в клочья, приказывая взять под контроль.

Как только я окончательно запечатан, я уговариваю Игноса отступить обратно в камин и струйкой уйти в дымоход, высасывая из комнаты все тепло, пока оба брата эвакуируются, оставляя всё, кроме выпивки.