Книга Баллада о павших драконах, страница 363 – Сара А. Паркер

Тайрот смотрит вниз на мою дочь, извивающуюся и плачущую у него на руках, и я вынуждена в угасающем ужасе наблюдать, как он прижимает диадему к её крошечному лбу.

Ощутив её присутствие, металлические нити заворачиваются внутрь, изгибаясь под её форму, прежде чем впиться. Точно когти.

Её ответный визг угрожает вырвать моё сердце; этот звук куда болезненнее, чем смертельная рана, выпивающая из меня жизнь.

— Отдыхай с миром, зная, что она никогда не узнает, какой грязной шлюхой ты была, — бубнит Тайрот, бросая на меня последний яростный взгляд, прежде чем качнуть головой и повернуться к двери, закрывая от меня вид на Кизари.

Я кричу, но ни звука не вырывается наружу.

Я бьюсь в конвульсиях, но ни одна конечность не шевелится.

Затем я осознаю, что так и не сказала Кизари, что люблю её, и моя душа раскалывается, точно упавшая луна, а струны моего сердца надрываются.

Рвутся.

Рёв Слатры сотрясает дворец. Перерастает в скорбный плач, отзывающийся в моём болящем сердце, когда оно делает свой последний, тяжкий удар—

И я падаю во тьму, которой нет конца.

Сознание Эллюин вырвано из сердца Слатры, точно оборванная артерия, оставляя за собой зияющую, сочащуюся кровью и пульсирующую дыру. Неизмеримая боль расходится по её грудной клетке, словно та вырвалась наружу вместе с кусками плоти.

Осколками костей.

Нитями вен.

Агония, которую она испытывала лишь дважды до этого: когда потеряла свою пару и когда её маленькая Аллюм взмыла в небо и погрузилась в вечный сон.

Слатра ревёт так громко, что её предки содрогаются в великой черноте; она колотит крыльями по воющему ветру, поглощённая дикой, скрежещущей яростью.

Она бросается вперёд. Смыкает челюсти на шее Молтенмау — последнего из трёх чудовищ, что слишком долго удерживали её вдали от её Драгоценной Малышки. Она вырывает глотку самца, кровь брызжет во все стороны, когда она выпускает его тяжёлое тело из когтистой хватки. Поступок, который обычно принёс бы ей великую печаль — повергнуть дракона, принуждённого к битве садистской жадностью фейри, — но сердце Слатры больше не цело.

Последняя причина для его биения исчезла.

Слатре не нужно зрение, чтобы почувствовать направление ко дворцу; каждое молочное пятнышко в её глазах — это вспыхивающее сознание далёких сородичей, помогающее ей набросать очертания мира. Даже без них обезумевшая Богиня Воздуха издаёт достаточно звуков, чтобы обрисовать всё в мельчайших подробностях, хлеща по душераздирающим контурам происходящего.

Павших драконов.

Раздора.

Смерти.

Слатра врезается во дворец когтями вперёд, вонзаясь в карнизы и стены, построенные, чтобы выдерживать мощь дракона. Они крошатся под её бешеной хваткой, пока она карабкается навстречу кровавому запаху Эллюин, прокисшему от агонии её последних мгновений.

Добравшись до открытого прохода, Слатра вырывает огромные куски из строения. Вгрызаясь в него, точно в свежую добычу. Взмахнув головой, она сбрасывает ещё один кусок размером с дом на город внизу — не то чтобы её волновало, куда он упадёт. Её заботит лишь то, что она должна благополучно добраться до своей Драгоценной Малышки; предсмертные мысли Эллюин яростным эхом отдаются в сердце Слатры. Трагедия, которую она клянётся исправить каждой частицей своего существа.