Книга Баллада о павших драконах, страница 327 – Сара А. Паркер

Аркин наклоняется вбок, передавая какие-то слова одному из своих последователей в маске, замирая, пока Рейв начинает поднимать руки — обе обмотанные этими светящимися серебряными лентами.

Она сжимает парные кулаки, переворачивает их, а затем поднимает мизинцы. Универсальный пошёл на хуй, вызывающий коллективный вздох.

— Рейв—

— Гутхх ин таиссах ваугх, Игнос! — выкрикивает она, кипящее предложение, от которого мой пульс взмывает вверх, — каждое слово исполнено с идеальным шипящим купоросом ненасытного акцента Игноса. — Гейст шуутх багхх, шекин та!

Её слова отдаются эхом, преследуемые слушающей тишиной, усыпанной редким издевательским смехом. Но она завладела их вниманием.

Так что они все видят тот самый миг, когда каждый уголёк или тлеющий камень воспламеняется, пульсируя от ликования. Голодный смешок Создателя, сбросившего оковы, готовящегося вонзить зубы в трапезу… отвечающего на призыв Рейв к оружию.

Что означает: они все осознают в одно и то же мгновение, что оказались заперты в клетке со зверем, сорвавшимся с цепи.

Облачённая в серебристые нити, которые я забрала из логова своей Иной, я удерживаю пылающий взгляд Аркина. Одариваю его острой улыбкой, от которой, надеюсь, его пробирает до самых костей — этого ублюдка.

Когда Игнос приготовился, ожидая, пока я укажу ему направление на обещанную трапезу, я растягиваю силки своего внутреннего звука, освобождая место для песни Булдера, обрушивающейся на меня, точно камнепад.

— Бутх ду дунтх, Булдер. Хотх-от туэ!

Он издаёт ворчливый звук, словно знает, что я задумывала, и ничуть этим не заинтересован, но неохотно подчиняется.

Земля содрогается, а затем начинает ходить ходуном.

Плотный треск рассекает воздух.

Толпа кричит, народ бросается врассыпную, когда арена раскалывается перед нами. Словно невидимые когти только что схватили её и раздвинули во всю ширину. Крепко держась друг за друга, мы с Кааном успеваем сохранить равновесие, стоя на самом крошащемся краю зияющей, раскалённой раны, выдыхающей горячий воздух и дым в пещеру.

Похоже, над моей координацией направлений ещё стоит поработать.

Каан заставляет меня сделать шаг назад, прочь от голодного обещания бесконечного, опаляющего падения, пока я слушаю, как Булдер монотонно бубнит о том, что Игнос пирует на нём, точно паразит, всё ещё содрогаясь. Я сочувствую, посылая ему мысленные слова облегчения. Обещаю выходить его раны успокаивающей песней, как только мы закончим разносить это долбаное место в дребезги и спасать нашу семью.

Он издаёт раскатистый вздох, но затихает, раскрываясь ещё шире.

Я улыбаюсь, предлагая Игносу добровольную трапезу из вкуснейшего камня там, в нутре рушащегося ущелья глубоко под горой. Прошу его пировать со свирепостью, какой прежде не было, не то чтобы он нуждался в подбадривании.

Каждый уголёк на арене гаснет, словно смываемый волной в глотку ущелья, погружая нас в полутьму, которая пускает вопящий шторм тревоги по тем, кто ещё не успел сбежать с переполненных балконов.

Губы Каана касаются моего уха, его голос хрипит, когда он произносит:

— Я знаю, что… ты делаешь, Лунный свет…

Ещё бы.

Он научил меня многим из тех слов, что я только что использовала.

— Я знаю, что с направлениями у меня дерьмово, но у меня нет времени вымерять их до точности, — говорю я голосом, который мне не принадлежит, а звучит грубо. Дань дрожи, сотрясающей меня изнутри наружу, точно законченную дрянь, жаждущую дозы бурлящей кровью мести. — Вся толпа скандировала, требуя твоей смерти. Я слышала это от… — с самого дна своего озера. — Неважно. Если парочка из них сдохнет от выплеска, они это заслужили.