Книга Баллада о павших драконах, страница 301 – Сара А. Паркер

Именно этого она бы хотела, если бы не умерла в одиночестве в той камере, пока я избивала себя до крови в бойцовой яме ради корыстных целей Аркина.

Но я больше не могу прятаться от своего прошлого; запихивать боль подальше и притворяться, будто всё закончилось иначе. Будто я оставила после себя пустую камеру и Фэллон успела увидеть одну из лун, которые она так любила, в последний раз перед смертью.

Не успела.

Я распутываю воспоминание с камня, вокруг которого я его связала, примотав так туго, что оно осталось бы навеки утопленным, не спустись я на глубину, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Я отпускаю его, позволяя ему заменить то, более мягкое, что я выстроила для себя сама. Чувствую, как боль вонзается глубоко.

Утрата.

Затем я плыву к месту, где в последний раз видела камень, похожий на кусок угля, зная, что это такое. Что он содержит в себе, стоит мне лишь дать ему пищу для насыщения. Нечто такое, от чего, как я верю, меня защищала моя Иная, выжидая, пока я стану готова встретиться с Создателем, который провёл столько времени, причиняя мне боль по указке Аркина. Нечто такое, без чего я могла бы прожить всю жизнь.

Вот только Каан обожжён и избит, прикован к креслу и стал добычей для своего жаждущего крови брата.

Вот только наша дочь лежит полумёртвая в той самой камере, которая забрала мою Фэллон.

Они — мои, я — их, и они снова увидят небо. Или, да услышат меня Создатели, мир расколется под моими пальцами.

Аркин проходит в свой покои, стены которых заслонены почти падающими кучами сокровищ, накопленных им за многие фазы. В основном это вещи, мимо которых другие жители даже не моргнули бы, наткнись они на них. Но Аркин лучше многих знает, что некоторые из самых драгоценных сокровищ мира — это зачастую то, что было потеряно или выброшено.

Забыто.

Он прячет в карман добытый медный вельд и останавливается перед приземистой клеткой, приседая, чтобы щелкнуть по металлическому пруту. Боггит, свернувшийся в глубине, вздрагивает, забиваясь ещё глубже и поворачивая голову с широкими серебряными глазами.

Несмотря на прутья, защищающие его от жаждущего крови самца, он дрожит.

Аркин тихо ухмыляется.

Он потирает руки. Ладони всё еще покалывает от удовлетворения после того, как он впервые за многие фазы облачил свою Огненную Жаворонку в броню. Он проходит через дверной проём в свой загромождённый кабинет, освещённый бушующим очагом. И замирает, видя Сериму, восседающую на бледном деревянном табурете перед его столом — спина прямая, как стрела, волосы уложены, пальто облегает тело, точно гладко выбритая шкура.

Заслышав его шаги, Серим встаёт, кружится и склоняется в низком реверансе:

— Феникс.

В течение долгого мгновения Аркин разглядывает пространство, отмечая, что пыли в воздухе стало меньше. Что на его столе прибрано, а одна из найденных им ваз теперь отполирована и демонстрирует фиолетовый букет сушёных цветов ажурного кружева — так чуждо смотрящийся в его приглушённой обстановке.

Перед его изысканным креслом стоит то, что он принимает за трапезу, накрытую блестящим серебряным колпаком, ещё один — на столе перед Серимой.

Очень самоуверенно.

Аркин обходит стол, точно пролитые чернила.