Книга Баллада о павших драконах, страница 194 – Сара А. Паркер

— Нет.

Я чувствую пытливый зонд их общего внимания, уставившись на далекое гнездо с интенсивностью угасающего пламени, хватающегося за последний вздох. Внезапно я понимаю, что нет ничего важнее сокровища, на котором высиживает эта розовая самка.

Я поднимаю руку и указываю:

— Это вон то.

Звуки, с которыми Роан возится со своими поделками, почти не заглушают храп Пирока, доносящийся со второго этажа. Приятная симфония. Я смотрю туда, где Лири все еще висит на нижней ветке, торчащей из ствола, словно неловкая конечность.

Почти нетерпеливо я уставлюсь на гнездо розовой самки — куртка застегнута, грязный плащ висит на табурете неподалеку. Жду, когда она наконец выберется и взмоет в небо.

Я наполняю легкие воздухом, пытаясь унять стеснение, которое продолжает тянуть ребра, прекрасно осознавая, насколько опасна эта миссия. Но это мой собственный беспокойный зуд, который будет грызть меня, пока я не вставлю на место тот самый последний осколок.

Пока Слатра не станет целой.

Переведя взгляд за спину Роана, смотрю на Рейв, растянувшуюся на одеяле в своем уголке. Она спит в одной из моих огромных коричневых рубашек, а волосы разметались по подушке, как пролитые чернила. Губы приоткрыты, глубокого красного цвета в полумраке. Будто она укусила что-то окровавленное, что оставило след.

Смотрю на ее грудь, вздымающуюся в ровном ритме, и сердце сжимается…

Ни один лунный осколок не достался мне легко: некоторые я добыл методами, которыми никогда не буду гордиться, — не то чтобы я о чем-то жалел. За некоторые пришлось заплатить высокую цену, другие чуть не стоили мне жизни.

Тогда мне было плевать. Я верил, что смерть приблизит меня к любви всей моей жизни. Я отправился бы к Эллюин в загробный мир, гордясь тем, что ушел, пытаясь сделать Слатру целой. Ради нее.

Теперь все иначе.

Моя смерть… Она снова разорвет нас. Я это остро осознаю. Но я никогда не буду доволен, пока Слатра остается по разбитой. Если бы все воспоминания Эллюин были у Рейв перед глазами, я уверен, она бы поняла, почему я не могу это отпустить. Потому что самаона не смогла бы.

Я оглядываюсь на болото. Жду.

Первый Молтенмау, показавшийся из гнезда, — ярко-лазурный, почти цвета глаз Рейв. Он с визгом вырывается на свободу, и откуда-то из тяжелых облаков над головой доносится ответный звук.

Гнездо пустует лишь мгновение, прежде чем фиолетово-красный самец пикирует к болоту и приземляется на насыпь перед входом. Он осторожно пробирается внутрь, стараясь не наступить ни на что важное, прежде чем развернуться и подтянуть хвост в узкую сферу — почти полностью скрывшись. Я едва замечаю его через отверстие: он перекатывает яйца, распушив перья, подминает сокровища под себя и устраивается на грядущий дей.

Самки появляются одна за другой, но не та, что мне нужна.

Напряжение вздувается под кожей, пока, наконец, розовая самка не высовывает свой длинный бледный клюв из проема гнезда.

Я чувствую ее гортанный крик в глубине сердца. Скорбный вопль зверя с дырой в груди, которая никогда не заполнится.

Она наклоняет голову, глядя туда, где ее спутник отдыхает за плывущими облаками…

Еще один крик, на этот раз тише. Как тихое приветствие, падающее на глухие уши.