Книга Баллада о павших драконах, страница 125 – Сара А. Паркер

Вздохнув, я лезу под ягодицы, хватаю отмычки и отдаю их.

Он долго и пристально осматривает их, затем прячет.

— У тебя больше боевого духа, чем я считал возможным, — бормочет он, растягивая слова. Наклоняет голову набок. — Кажется, мы больше похожи, чем я думал.

Да иди ты к черту.

— Хотя я уважаю это, — продолжает он, — мой мискунн предвидел твой побег даже без отмычек. Прости, принцесса, но надежда — мощное оружие в неумелых руках. А я не могу позволить себе ошибки.

Я хмурюсь, гадая, о чем он говорит.

Снова он протягивает руку.

Каждая клетка моего тела замирает, а затем начинает дрожать так яростно, что я удивлена, как не слышу, как мои кости стучат друг о друга.

— Нет… — Я сжимаюсь. Инстинктивно сворачиваюсь вокруг извивающейся Ней, словно она чувствует мой нарастающий ужас. — Пожалуйста, не забирай ее. Пожалуйста. Она никому не причиняет вреда. Ее возвратный сгиб уже истрачен. Умоляю…

— Или я уничтожу того, что у меня в кармане.

Осколки льда пронзают мои вены, дыхание становится тяжелым и быстрым, несмотря на ощущение, что чья-то рука обхватила мое горло и сжимает его.

Душит.

Я почти просовываю Ней сквозь прутья и кричу ей, чтобы она улетала. Чтобы летела. Чтобы забыла обо мне и вспорхнула прочь из этого гребаного места. Но существует огромная вероятность, что жизнь еще одной моей служанки или благополучие моей прекрасной Сури привязаны к тому жаворонку, что лежит в кармане Короля Падальщиков.

Я опускаю взгляд на его руку, затем снова вверх. Упираюсь взглядом в эти глаза-кровавики.

— А если я…

— Ответ «нет».

Я всхлипываю, сжимаясь.

Ней каким-то образом выбирается из захвата, летит прямо к моей шее и зарывается в волосы.

Судорожно вдохнув, я поднимаю руки и сгребаю ее в охапку. Ее крылья бьются о мои ладони, как пойманный мотылек-совка. Мое лицо искажается, глаза жжет от слез, которые я не могу сдержать.

— Ты ведь не причинишь ей боли, правда? Пожалуйста. Она — все, что у меня осталось от моей матери…

— Сейчас, Кизари.

Его голос пугающе холоден. Непоколебим. Голос того, кто кажется более мертвым, чем живым.

Я осознаю с раздирающей грудь окончательностью, что ничего из того, что я скажу, не заставит его передумать.

Что я должна отпустить ее.

— Прежде чем я прикажу пламени фонаря сжечь ее в твоих руках.

Тихий всхлип, прежде чем я заставляю свое лицо принять спокойное выражение, хотя слова звучат дрожаще:

— Можно… Можно мне попрощаться? Быстро? Пожалуйста?

На мгновение он просто смотрит на меня, затем один раз кивает головой.

Делая все возможное, чтобы остановить дрожь подбородка, я шепчу тихое «спасибо», затем прижимаюсь губами к своим сжатым пальцам, запершим мою маленькую Ней. То, что я никогда себе не прощу.

Но я не думаю об этом сейчас, пока она бьется в своей клетке — вероятно, сбитая с толку. Пытаясь протиснуться между моими пальцами, чтобы вернуться в безопасность моей шеи.

Ее любимого места.

Вместо этого я смягчаю свое опухшее горло и пою ей, слова звучат медленно и нежно. Песня, которая была со мной так долго, что я не помню, где впервые услышала ее. Все, что я знаю, — по какой-то неведомой причине она значит для меня больше всего на свете. Колыбельная, которую я напевала только себе, не боясь, что другие услышат.

Петь ее перед тем, как этот монстр разобьет мне сердце, — больно, но пою я не для него.