Книга Баллада о павших драконах, страница 122 – Сара А. Паркер

— Черт!

Похоже, я могу либо оставить его здесь, постепенно зарастая им, пока боль не утихнет… либо вырезать. Избавиться от него.

Легкий выбор.

Я хватаю осколок камня и начинаю кромсать плоть вокруг, которая мягче, чем я ожидала. Очень кстати. Режу… режу… режу, чувствуя, как уменьшаюсь, становясь тверже.

Острее.

Губы оттягиваются, зубы оскалены, каждый порез ощущается как удар по душе. Но вместо того чтобы оплакивать потерю нежных тканей, которые я счищаю, я наслаждаюсь этим.

Кому вообще нужно это дерьмо?

Комок отделяется.

Хотя боль все еще на месте, теперь это скорее открытая рана. Меньше похоже на груз, пригвождающий к земле.

Раны я могу пережить. В конце концов, раны — это руки, которые меня сформировали.

Хищная улыбка расползается по лицу, когда я поднимаю комок — на удивление тяжелый для своего размера — и несусь к озеру.

Отказываясь смотреть в сторону колышущегося серебряного света, теперь бьющего из-под льда, я бросаю комок в заранее пробитую дыру.

Плюх.

Он падает в темноту, уменьшаясь, пока не становится размером с серебряную крапинку в глазах Лири.

На мгновение Моя Иная замирает. Остается прямо под поверхностью, будто наблюдает за мной сквозь муть. Вероятно, чего-то ждет.

Понятия не имею чего. И мне, если честно, плевать.

Она ныряет, бросаясь за серебряной точкой с ритмичным глухим звуком, напоминающим взмахи крыльев. То, что могло бы повлиять на меня раньше, до того как я начала себя кромсать, но теперь во мне не осталось ничего мягкого. Только дикая решимость защитить дракона, свернувшегося под моими ребрами. Беречь ее, чтобы она никогда не стала пустой болью в моей груди.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в глубину себя, наполненная хищной силой, которой обвиваю пульсирующее присутствие Лири так же, как она обвила мое тело.

Крепко.

Точу.

Точу.

Точу.

— Знаешь что? — Я поднимаю заостренный кусочек кости, рассматривая его. — Мы почти закончили с этим.

Ней танцует рядом, касается кости, а затем стрелой взмывает к потолку и порхает вокруг закопченных лун. Одной, в особенности — с ее изящными изгибами, плавными склонами и серым пепельным пятном, придающим ей цвет.

Ее любимая.

И моя тоже.

Мягкая улыбка трогает губы, пока я наблюдаю за ней. То, что она так тянется к этому рисунку, наполняет меня теплым чувством покоя; словно она понимает связь между мной и той большой серебряной луной Мунплюм, что упала двадцать три фазы назад.

Я всем сердцем решила в это верить. Так же, как верю, что Калис никогда не станет прежним, пока я не выберусь из этой клетки, не найду оставшиеся осколки Слатры и…

Не сделаю то, что должна.

Я возвращаюсь к своей задаче, прижимая осколок к относительно ровному участку пола, каждым долгим движением снимая лишь тончайший слой кости.

Точу.

Точу…

По коридору раздается визг колес тележки.

Ней ныряет вниз — я едва успеваю подставить ладони, чтобы поймать ее и прижать к себе.

— У тебя это получается все лучше, — шепчу я, подталкивая кость под подстилку, прежде чем накрыть нас обоих одеялом.

Я закрываю глаза, замедляя дыхание до глубокого и ровного. Ней лежит на груди так тихо, словно ее душа только что ускользнула на свободу.

Сложно представить, что когда-то звук этих скрипучих колес вселял в меня надежду. Теперь он внушает лишь ужас. Я так чертовски близка к побегу без помощи этого стоического ублюдка.