Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 43 – Регина Грез

Я ничего больше не могла сейчас сделать, а мне так бы хотелось... нет, даже не бросить гранату, не выстрелить в кого-то из них, мне хотелось им что-то сказать такое, чтобы сразу же стало ясно - с русскими нельзя воевать... никогда... ни при каких обстоятельствах... сколько бы у вас не было навороченных "железных колесниц" и закованных в броню рыцарей... никогда... ни за что... потому что все, кто воюет с русскими уже обречены.

И когда рядом рухнет израненный друг,

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг,

Оттого, что убили его, не тебя.

Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал,

По оскалу забрал - это смерти оскал,

Ложь и зло, погляди, как их лица грубы,

И всегда позади воронье и гробы.

Я умела петь и особенно эту песню, я ее любила и очень умела петь, у меня даже менялся голос - он становился жестче, сильнее, я всегда знала, что именно так это нужно проговаривать. Как пел Высоцкий - я сейчас повторяла за ним его слова и знаю точно... ему бы понравилось.

Если мяса с ножа ты не ел ни куска,

Если руки сложа, наблюдал свысока,

А в борьбу не вступил с подлецом, с палачом,

Значит, в жизни ты был ни при чем, ни при чем.

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты соленые слезы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал, что почем,

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Я подняла глаза и вдруг увидела, как Божена соскочила с колен своего кавалера и бросилась вон из комнаты, дверь за ней хлопнула оглушительно громко, словно раздался выстрел. Я вздрогнула и увидела, что возле меня стоит Отто, с непроницаемым лицом он сдернул ремень с моего плеча и забрал гитару, а потом ухватил в горсть мое платье у ворота и стал поднимать со стула, я была не против - очень вовремя.

Не пора ли мирно побеседовать на чердаке, лишь бы скорее уйти отсюда. Отто я ведь не боюсь, он уже привычный, домашний Враг, с ним-то я уж как-нибудь разберусь. Только скорее бы выбраться из этой большой светлой комнаты - из этого волчьего логова.

И мы пошли к выходу, почти что плечо к плечу, только Грау был меня выше и ему было удобно держать меня за платье, собранное в горсть… наверно, удобно. Хотя мог бы и отпустить, я и сама спешила скрыться. А где-то позади и с боку раздавались приглушенные голоса, я различала их как в тумане, потому что смотрела только на дверь впереди.

— Темпераментная девочка.

— Она с генералом.

— А как же бедняга Грау?

— Они, верно, установили меж собой очередность… может, сегодня именно Отто?

— Так ведь интереснее сразу вдвоем…

— Несомненно! Уверен, они это уже попробовали!

И смех… и еще какие-то шутки…

— А о чем она пела?

— Эти русские такие странные…

— (презрительно) Бросьте, господа, они просто дикари, им бы у костра танцевать… вы же видели ее глаза.

— (убедительно) Мне понравился только Чехов. Достоевский - это слишком сложно, там много о вере в Бога… и там была описана женщина - Настази… очень страстная… она бросала деньги в огонь.

— (мечтательно) О, русские девушки… если все они такие, как эта… Как ее зовут?

— (равнодушно) Аса, кажется... Клаус, ты так понял ее имя?

— (брезгливо) Глупое имя.

— (насмешливо) Она же русская.

Грау отпустил мое плечо только в коридоре у лестницы, когда я уже опомнилась и сама дернулась от него прочь.