Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 106 – Регина Грез

— Ася, я тебя люблю.

— Так всегда говорят, когда хотят сильнее… Стой. Ты зачем так сказал? Нам этого нельзя, ты же понимаешь. У нас с тобой все равно ничего не получится.

— Мы даже не пробовали.

Что он сейчас имел в виду, попробуй, угадай! Наверняка новая пошлость.

— Ася, я люблю тебя, - не унимался Отто, будто завел старинную шарманку.

— Слушай, Грау, иди к себе! Всем будет лучше.

— Но и там я буду тебя любить, бесполезно закрывать двери - убегать и прятаться бесполезно, Ася.

— И что ты предлагаешь? Проснуться в одной постели поутру, - ха! - проще простого, для этого даже не надо особой любви.

— Не знаю, что делать… я просто тебя люблю… и буду любить до конца, пока жив.

Я сейчас разревусь. Конечно, рассчитывает на то, что я расчувствуюсь и разревусь, он меня уже выучил назубок, он отличный психолог. Ну, чего привязался, то зверем смотрел, теперь в любви признается - здесь какая-то мудреная игра, хитрая ловушка.

Может, они на пару с Вальтером ставят на мне свои чертовы опыты, хороший - плохой, я где-то читала про такой метод.

— Грау, пожалуйста, уходи, я больше не хочу тебя слушать!

Он медленно поднялся и пошел к двери, а я поняла, что если он сейчас уйдет, мне будет во сто раз хуже и душа сейчас словно висит на волоске тоньше паутины.

— Подожди… - приглушенно крикнула я. - Только будь там, где стоишь. Скажи мне честно-пречестно, поклянись памятью своей матери - ты нарочно?

У меня дыхание перехватило от подступающих слез.

— Ты хочешь получить меня как трофей, да? Чтобы через меня отомстить... хоть как-нибудь да отомстить всем русским, которых ты ненавидишь, хочешь, чтобы я поверила тебе, а потом посмеешься над дурочкой? Скажи правду, Грау, я пойму, и все будет почти как прежде, только без лжи.

— Ася, да ты что?! Как ты можешь так думать… Ася-а-а!

Он стоял у запертой двери, схватившись за голову, бормотал что-то себе под нос, не то стонал, не то мычал, я даже за него испугалась, а потом снова двинулся ко мне и я подскочила с кресла навстречу. Не знаю, как бы продолжался наш разговор, но из комнаты Франца вдруг раздался дикий вопль.

Мы с Отто переглянулись и бросились в коридор.

Вдвоем залетели к мальчику, и я стала говорить, пытаясь отыскать на кровати самого Франца среди вороха подушек и одеял, пока Грау включал свет.

— Миленький мой, ты чего? Плохой сон? Мы же рядом, не бойся, все хорошо.

В глазах ребенка дрожали слезы, он трепетал в моих руках, как мотылек, еле мог отвечать:

— Там, в окне кто-то был, я видел, он смотрел на меня, он хотел войти…темный, большой… я видел.

У меня мурашки по спине поползли. Может, это как-то связано с Эммой, может, Франц почувствовал, что мамы больше нет? Между детьми и родителями есть особая связь. Я его успокаивала, Отто проверял окно:

— Там никого нет и быть не может. Франц, ты же сам прекрасно знаешь, дом хорошо охраняют. Курт и Вилли никого плохого к тебе не подпустят. Там просто дождь и ветер, не бойся. Эх, ты, будущий капитан, испугался бури. Представь, как поплывем охотиться на китов и моржей. Или останешься дома с девчонками?

Грау здорово перевел все волнения в шутку и к моему величайшему облегчению мальчик скоро и впрямь засмеялся, шмыгая носом и вздрагивая после бурных рыданий.

— Ася, ложись со мной, пожалуйста. И не выключай свет, пока я не усну.