Книга Когда-нибудь мы просто будем, страница 81 – Ne Ta

«Надо же, — забыв о присутствии дочери Вито, думала Эмма, — не лень кому-то было караулить, вынюхивать, а потом так «складно» собрать кусочки мозаики, что правда оказалась вымазана грязью, пошлостью, да и просто… ужас».

Перед ней на большом листе бумаги был значительный отрезок последнего месяца жизни. Её фото до входа во дворец спорта, а потом она уже выходила оттуда в совершенно ином виде. Даже снимки в купальнике прилагались: на вышке и после прыжка. Подпись гласила о торговле телом, совращении одиноких мужчин. Затем шли фото Эммы на фоне её дома: как она возвращалась домой с работы, как уходила утром. Чуть ниже разместились снимки Вито в той же последовательности. И очередная грязная догадка: хитрая секретарша заманила в свои сети директора, прикидываясь серой овечкой на работе, но открывая порно-таланты после неё, а возможно, и во время рабочего дня. От гадких намёков и калейдоскопа фотографий у Эммы застучало в висках. Она глубоко вздохнула, стараясь унять головную боль, но в этот момент взгляд упал на самые последние картинки: в регистратуре женской консультации, на выходе из кабинета врача с рассеянным видом и, наконец, — с улыбкой на лице и слезами на глазах.

«Кто же это снимал? Какая я глупая! Не Арсений же лазил в женской консультации. Ха-ха три раза. Там в коридорах и около кабинетов никого не было. Почти никого. Сидела там одна женщина, уткнувшись в телефон, но я не обратила на неё внимания, да и лица не видела».

Эмма начала читать последнюю строчку, напечатанную заглавными буквами, о том, что хитрой змеёй заползла «секретутка» в постель Миллера, заполучив беременность… Но от него ли? Или от представителя подрядной организации? Мелкая фотка Арсения примостилась здесь же. И далее следовал вопрос: перепишет ли директор своё состояние на многоликую Эмму, оставит ли хоть что-то своей самой любимой когда-то доченьке?

«Похоже, мне сейчас будет плохо. Затошнило от такого потока мерзостей. — Эмма сжала губы, закрыла глаза и начала медленно вдыхать воздух, а потом часто и коротко задышала, прогоняя дурноту. — Всё. Прошло вроде. Даже в самых гадких коллективах не было таких извращенцев! Придумать столько бреда — надо иметь больную фантазию. Боже… Не этими ли «рекламами» были забиты почтовые ящики сегодня утром? А Каролина? Где она?»

Повернув голову к окну, заставив себя открыть глаза, увидела дочь Вито, стоявшую в напряжённой позе. Их взгляды не просто встретились, а, казалось, столкнулись.

— Это всё правда? — резко спросила Каро, но потом покачала головой. — Я не верю. Папа не мог так ошибиться в человеке. Всю жизнь любить одного человека, и вдруг напороться… Да не молчите же вы!

Её возглас заставил Эмму вздрогнуть от неожиданности. Она осторожно встала из-за стола, распрямила спину, расправила плечи и, взяв из ящика щётку-расчёску, подошла к зеркалу, висевшему в углу приёмной. Вынула шпильки, провела по волосам несколько раз этой щёткой, прогоняя серую пыль. Затем повернулась лицом к Каролине и спокойно произнесла:

— Что я должна сказать вам? Фотографии настоящие. Подписи мерзкие.

— То есть вы любовница моего отца? — уточнила Каро. — Или жена, возможно? И вы беременны? А он в курсе, кто…

— Не надо, Каролина Витольдовна, — покачав головой, перебила её Эмма, — не повторяйте эти гадости, не пачкайте себя и своего отца.