Книга Прости, Мария, страница 141 – Аманта Сантос

— Но, дон Густаво, почему вы просите прощения?

— У меня помутился разум... Наверное, она приняла меня за чудовище или за слабоумного... И после того, что произошло, она могла поверить всему, чему угодно. Артуро д’Анхиле обманул ее и использовал, как орудие мести... Теперь, если она умрет, это будет на моей совести; точно так же, как и те несчастья, которые обрушились на всю твою семью... — голос дона Густаво пресекся и он отвернулся к окну. Мария молчала, пораженная. Так вот в чем дело!

Так вот почему девушка стала жертвой преступного плана Аугусто! Да, именно жертвой, потому что не хотела никого убивать, и сама теперь находится на грани жизни и смерти! Мария представила себе одинокого, осиротевшего ребенка, напуганного, обманутого, вместо материнского тепла получившего кошмарную историю об ужасных злодеяниях, погубивших ее мать... Щеки Марии вспыхнули от стыда. Разве эта девочка виновата в том, что происходило между Марией и Лореной дель Вильяр, между Марией и Артуро д’Анхиле?.. разве эта маленькая сирота виновата в том, что ее втянули в эту страшную игру? Ведь девушка бросилась на пистолет Артуро, чтобы спасти ее, Марии, дочь, и сейчас умирает, поняв, что была жестоко обманута. И Мария отказала ей в прощении, тем самым отнимая у нее надежду и желание жить. Ведь в душе девочка и так казнила себя за все, что случилось... И теперь из-за собственной гордости Мария становилась ее убийцей.

Марии стало страшно. «Боже, — подумала она, — если я и впрямь такова, значит, я заслуживаю всего, что получила!» Ей снова вспомнилась Лаура и собственное упрямство. Почему дети Лорены должны расплачиваться за свою мать? Нет! Она не допустит, чтобы Эвелин умерла!

— Спасибо вам, дон Густаво, — сказала Мария. — Вы открыли мне глаза!

Старик все еще сидел, отвернувшись к окну. Когда он посмотрел на Марию, глаза его были влажными. Флоренсия держала его темную морщинистую руку в своих ладонях, и что-то приговаривала одними губами.

— Мария, — сказал дон Густаво, и в глаза его Мария увидела страдание. — Мария, скажи ей, что мы — ее семья, что мы не сердимся на нее, что мы ее любим... Быть может, ей станет лучше...

— Да, — твердо сказала Мария. — Я сейчас же поеду в клинику. Не волнуйтесь так, дон Густаво. Она обязательно выздоровеет.

Мария чмокнула старика в щеку и, распрощавшись, поспешила в клинику. Что ж, пусть все ее труды, ее фабрика, все, что она достигла многолетним трудом, идет прахом. Это не значит, что она, Мария Лопес, потеряла свое сердце. Пусть эта девочка останется жива, ей не за чем платить за ошибки старших. Пусть хоть те, кто молоды, будут счастливы...

Белые стены, белый пол, яркие лампы дневного света. В сопровождении медсестры Мария Лопес быстро шла по коридору.

После разговора с доном Густаво все перевернулось в ее душе. Понимание случившегося обрушилось на нее, принося невыносимую боль. Как она могла быть так слепа и жестока. Ее просили врачи, сын, Алехандро, но она, замкнувшись в своей беде, не слышала их. Она приводила в порядок дела, готовилась продать виллу «Мария», но не думала об умирающей девочке, которая ее ждала. Звала, чтобы попросить прощения. Прощения просил и дон Густаво... А если девочка умрет из-за того, что она, Мария, не пришла вовремя... как она сможет тогда смотреть людям в глаза. Палата. Целая стена приборов, контролирующих все, что подается контролю. Белая кровать. Лицо Эвелин тоже казалось совершенно белым. Мраморная маска страдания в обрамлении черного шелка волос... Даже дыхание было незаметно. Как она была молода и прекрасна! В прочем, почему была. Она, Мария, сделает все возможное, чтобы эта девочка, пришедшая после смерти своего отца к отцу своей матери и пережившей такой ужас, осталась жить. Мария опустилась на стул, предупредительно пододвинутый сестрой. Теперь и она ощутила присутствие смерти. Та стояла уже совсем близко от этой кровати. Мария ласково коснулась своей рукой тонкой руки Эвелин.