Книга Босс под полтос. Вместе из мести?, страница 61 – Виктория Волкова

— Вот ты придумала, – Сомов со вздохом опускает на пол обе мягкие коробки с маминым шмотьем. Дергает рычаг, приводя в движение ступеньки. И когда металлическая громадина опускается, первым поднимается наверх. – Я жду объяснений, Маргарита, – заявляет строго.

— Сейчас, – поднимаюсь следом.

Сразу прохожу в самый дальний угол чердака. Если я не путаю… А я не путаю!

— Дася! Поднимай наверх баулы и закрывай дверь, – командую я, устремляясь к старой пыльной хельге, выставленной сюда за ненадобностью еще моим отцом.

Лихорадочно открываю дверцы и ящики. Сначала наверху. Ловлю хлам, падающий мне на голову. А затем шарюсь внизу. Не самое приятное дельце.

Но в борьбе с Сухоносом все средства хороши.

Сажусь на корточки, заглядываю в каждый пыльный ящик. И, наконец, нахожу то, что искала. Обычную коробку из-под бумаги. Старую, потрепанную. Но бесконечно знакомую.

Йес! Йес!

Твою мать, Аркаша! Как же я раньше не сообразила.

— Вот, смотри! – вытягиваю свой трофей из хельги. Коробка глухо плюхается к ногам Сомова. Обдает нас облаком пыли.

— Что это? – оторопело тянет Богдан Олегович. Отряхивает светлый пиджак. Но, кажется, уже начинает понимать.

В глазах появляется блеск охотника, преследующего дичь.

— Архив молодого Сухоноса! – торжественно шепчу я. – Аркашка дотошный хрен. Всегда вел учет доходов и расходов. Сдается мне, тут нам есть чем поживиться.

Открыв коробку, перебираю толстые тетради формата А3.

— Думаешь, тут будет что-то путное? – с сомнением тянет Сомов.

— Не думаю. Я точно уверена. Помнишь, как у Бальзака? – спрашиваю с придыханием. – В основе каждого большого состояния лежит преступление.

— Навряд ли он так подробно записывал, – пожимает плечами Дася. Встает на ноги и снова отряхивается. Чистоплотный мой. – Но в твоей версии есть доля истины. Спустить коробку вниз нетрудно… – размышляет вслух.

— Три коробки, – поправляю я, поднимаясь на ноги. – Для отвода глаз придется прихватить парочку моих с выкройками и вязанием. Мама ничего проверять не будет, но я ей сама покажу. На всякий случай.

— Штирлиц ты мой доморощенный, – порывисто прижимает меня к себе Сомов. Вторгается в рот языком, заставляя дрожать.

— Нужно торопиться, пока мама не поднялась, – шепчу, пряча лицо на груди у Даси.

— Я ж и говорю, Штирлиц, – смеется он и звонит кому-то. – Саша, поднимайся сюда. Маргарита Николаевна меня умотала. Нужно поднять еще баулы и спустить ее какие-то коробки с рукоделием. Только иди быстрее, а то она тут полчердака вынесет, – ржет он в трубку.

А я в который раз внимательно оглядываю содержимое хельги. Бабушкины вазочки. Простые, незатейливые стеклянные конусы с рубчиками. Как же мне они нравились. И эта хельга^[4] тоже!

Провожу пальцами по латунной индийской пиале с замысловатым красным орнаментом. Стучу ногтем, как и в детстве. Жду, когда вазочка запоет. Но в ответ слышу глухой звук.

Машинально опускаю руку внутрь. Провожу подушечками пальцев по старому сморщенному дерматину. Достаю маленький блокнотик с пожелтевшими страницами.

О, мама дорогая! Ну надо же!

Открываю рот на полувздохе и, заслышав шаги, инстинктивно прячу блокнотик в карман джинсов.

— Что там? – тихо интересуется Дася.

— Потом, – отвечаю еле слышно. А сама бегу навстречу Сомовской охраноте.

— Куда ставить, Маргарита Николаевна? – оглядываются по сторонам Саша и Артем.