Книга Босс под полтос. Вместе из мести?, страница 45 – Виктория Волкова

Но сейчас… Мне будто шлея под хвост попала!

Надо чем-нибудь швырнуть в Сухоноса. Главное, найти что-то потяжелей.

Взгляд падает на чугунный бюст Антона Павловича Чехова. Нет. Нельзя. Это святое. А потом я вижу ведро с водой, оставленное тетей Валей.

— Я сейчас! – кричу Богдану.

Краем глаза замечаю, как Аркашка направляется к мраморному крыльцу. Распахиваю окно, расположенное как раз над входной группой.

Подхватываю ведро и официально окликаю бывшего.

— Аркадий Валерьевич!

Сухонос машинально поднимает голову.

— Умойся, гаденыш! – выплескиваю грязную воду прямо Акаке на голову.

— Марго, сука бешеная! – в ярости орет бывший. Стоит весь как оплеванный. Грязная вода с башки стекает. И костюм от Армани наверняка можно выкинуть.

Эх, бедааа, Акака. Бедааа.

Улыбаюсь плотоядно. Впервые в жизни я отомстила этому никчемному гаду за то, что настроил против меня детей. За остальное не так обидно.

С Нинкой он счастья по полной огребает. Уже наверное жалеет, что к ней ушел. Деньги его меня никогда не интересовали. Сама заработать могу. А вот дети… В самое сердце побольнее ударил.

В фойе стоит гробовая тишина. Тетя Валя в ужасе смотрит на меня. Даже болтать по телефону перестала, зараза. Наверное, и Богдан обалдел.

Да я и сама в шоке.

Поднимаю глаза. Сталкиваюсь взглядом с Дасей. И мы начинаем хохотать, как два сообщника.

— Пацаны, придержите его! Я поговорить хочу! – кричит в открытое окно Сомов.

Но Сухонос оглядывается в ужасе и переходит на бег.

«Беги, Аркаша, беги! – Смотрю ему вслед. – Ищи пятый угол, скотина. Я передам Богдану все материалы. И расскажу все, что знаю».

— Это было феерично, детка, – подходит ко мне Сомов. Сгребает в охапку. Целует.

А я… Что я?

Вдыхаю Дасин запах и чувствую себя молодой девчонкой.

— Кхмм… Маргарита Николаевна, – возмущенным голосом окликает меня Вера Федорова. Сплетница и интриганка. Сто лет поет в хоре, – СанСаныч просит вас вернуться в зал!

Оглядывает нас с Дасей негодующим взглядом. Дескать, как же вы! Тут же Мельпомена! Сам Антон Палыч! Служение искусству. А вы… Целуетесь!

Ну все… Сейчас помчит гуано по трубам. Верка всем доложит. А может, и сфотографировала, когда мы целовались? Но вряд ли!

— Мы уже идем, – рявкает Сомов. Обнимает меня за плечи. – Давай, детка. Зажги.

И я зажигаю.

Решительным шагом выхожу на сцену.

— Что там у нас, СанСаныч? – уточняю на всякий случай у режика.

— Давай сцену в суде, – кивает он.

— А где наша великолепная Рокси? – оглядываю зал и сцену.

— В гримерке плачет, – тихо сообщает мне Коля Стариков. – Она твоему бывшему позвонила. Попросила приехать. А потом что-то пошло не так, – докладывает шепотом.

Ясное дело. Мокрый Сухонос был в гневе страшен. Естественно, отыгрался на любимой супруге. Ну, а на ком же еще. Не все же в этом мире можно свалить на правительство?

— Маргошечка, давай, рыбка! – улыбается мне Саныч. – На тебя, моя дорогуша, вся надежда. Не театр, а сортир какой-то! Одна с любовником в Дубай умчала, – это он о Юльке. – Другой вечно все мужу доложить надо… Уволю всех к чертям собачьим! Тебя одну оставлю, радость моя, – выдыхает довольно.

— Не-не, не надо никого увольнять! Я одна весь репертуар не потяну! – смеюсь со сцены. Быстро просчитываю ситуацию. Вон стоят статисты – ушки на макушке. Слушают! Наверняка сейчас Нинке доложат. И начнется новый виток свирепых бабских войн.