Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 89 – Ласковый Звездочет

Четыре дня я работал на Акара.

Работал честно. Я хочу, чтобы это было сказано прямо, потому что дальше будет много всего, а началось всё с того, что я четыре дня добросовестно готовил оборону верхнего ряда.

Обошёл обвод. Промерил шагами. Нашёл две дыры — между домом Пинда и складом метр восемьдесят, и щель у восточного угла — и показал, как их закладывать: не наглухо, а с внутренним заворотом, чтобы вход простреливался с двух сторон.

Разметил посты. Показал, где нависает камень над тропой к площадке и что оттуда двое с пращами держат всю тропу, а снизу их не видно.

Посчитал воду. Внутри периметра источник — значит, осада упирается не в воду, а в людей.

Посчитал топливо. Топлива внутри нет вообще. Всё топливо — внизу.

Акар слушал, кивал, дважды переспросил и один раз поправил меня по делу: сказал, что за складом стена в два камня и её не завалить, потому что она держит террасу.

Он был толковый. Я это знал и раньше, но одно дело знать, а другое — четыре дня работать с человеком плечом к плечу и видеть, как он думает.

К вечеру четвёртого дня у нас с ним был план обороны верха. Хороший план.

За эти же четыре дня я дважды прошёл мимо двух вещей и обе отметил как погоду.

Первая: источник просел. Я мерил струйку в третий день на острове — она шла в мизинец. Теперь она шла тоньше, с перерывами, и чаша к полудню выбиралась досуха.

Вторая: помойка расползлась. За лето её натаскали столько, что верх кучи съехал и нижний край сполз в лощину метров на десять ниже прежнего. Под ним стояла мокрая полоса.

Я посмотрел на это ровно так, как смотрят на чужой беспорядок: отметил и пошёл дальше.

Тисса за эти четыре дня не сказала мне ни слова.

Она не устраивала сцен. Она просто перестала меня видеть.

Утром выходила раньше меня. Еду ставила на камень у двери, не поворачиваясь. На вопросы отвечала кивком или не отвечала.

Ниссо всё понял на второй день и притих. Тавво, разумеется, молчал, как молчал всегда, но теперь молчал по-другому — он стал смотреть на меня, когда думал, что я не вижу.

Мать вообще не изменилась. Она меня не замечала с первого дня, и ей ничего не пришлось менять.

Я мог бы попробовать объяснить. У меня было слов двести с лишним, и, если бы я потратил три вечера, я бы, наверное, собрал что-то вроде «я сказал да, чтобы войти внутрь».

Я не собрал.

Отчасти потому, что она бы не поверила, и была бы права: я и сам не был уверен, где кончается расчёт и начинается то, что мне действительно предложили вычеркнуть два имени.

А отчасти потому, что мне было проще работать.

Работа — прекрасная вещь. Пока считаешь шаги по обводу, не думаешь ни о чём.

Первым слёг ребёнок в нижнем ряду.

Я узнал об этом случайно, на пятый день, потому что мимо меня пробежала баба с пустым горшком и лицо у неё было такое, что я обернулся.

Мальчишка лет четырёх. Понос со вчерашнего вечера, к утру — рвота.

Я зашёл в дом, посмотрел на него и вышел, и мне сразу стало нехорошо.

Кожа на животе, если её собрать в складку, расправлялась медленно. Глаза запавшие. Губы сухие. Пульс частил.

Обезвоживание. Не начинающееся — уже.

За сутки.

К вечеру я знал ещё о двоих.

К утру следующего дня — о семи.

На третий день их было девятнадцать.

Я знал, что это.

Названия я вам не скажу: я не врач и определять по клинике на глаз не берусь. Я знал класс.