Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 145 – Ласковый Звездочет

Мы собирали его вдвоём долго, и я звал людей и спрашивал, кто где стоял, и мы восстановили двадцать две кучки.

И в шести кучках не хватило камешков.

Пятеро мужчин.

И шестой — Мерсо, который вообще не стоял ни на одном посту, потому что я его никуда не поставил и не собирался.

Все пятеро — с верхнего ряда.

И вот тут я взял и посчитал ещё раз, и посчитал я то, что надо было посчитать неделей раньше.

У всех пятерых в доме был долг.

Не потому, что они бедные. Верхний ряд не бедный. Просто в этом году урожай сняли половину, и должны стали все, и корзина у Акара выросла на треть.

И в малой корзине — той, с человечками, — в этом году лежало не два брусочка. Шесть. Шесть человек. Из должников.

И должники в этом году — уже не только низ.

Тавво сказал это вчера при всех, и никто не услышал, включая меня.

Он сказал: меня отдали не оттуда. Наверху тоже есть должники.

Я тогда покивал, отметил и пошёл дальше, потому что в тот вечер у меня были дела поважнее.

Пятеро отцов из верхнего ряда.

Они вчера весь день слушали то же, что и я. Они слышали про шнур и про шесть узлов с волосом. Они слышали, как Тавво рассказывал про загон, и как закричала мать. И они посчитали.

Ровно так же, как считаю я, и ровно так же, как считает Акар.

Завтра придут за шестью и не получат. Значит, возьмут больше. Значит, наверняка возьмут наших.

А если выйти навстречу сегодня и привезти часть заранее — может быть, наших вычеркнут.

Они не были злодеями.

Они были отцы, которые вышли ночью с двумя лодками, чтобы откупиться чужими детьми.

Детей было трое.

Ниссо — тринадцать, не ходит.

Мальчик шести лет из нижнего ряда, сирота, живёт у тётки.

И девочка девяти лет — не Пирри, другая; я её знал в лицо и не знал по имени, и мне до сих пор стыдно, что я не знал.

Все трое — из домов, за которых некому вступиться.

Это тоже считалось.

Куда — я определил за пять минут, и определил на пальцах.

Две долблёнки. Три ребёнка, из которых один не ходит. Мешки зерна. Шесть взрослых мужчин.

В открытое море? Некуда. До Наксы четыре часа гребли, и на Наксе их встретят как воров с чужими детьми.

На север? Серый берег, глыбы, накат. Не высадиться.

На юг и вокруг? Двенадцать километров по воде, часа три-четыре гружёными.

И на западной стороне ровно одно место, где можно пристать. Ниппа.

Где лежит тайник на двадцать пять человек. Где на мысу стоит створ и заготовлена растопка. Где двадцать лет передавали дань, чтобы не делать этого на глазах у всего посёлка.

И где стоит наша варда с двумя людьми.

Про это я вспомнил на десятой минуте и почувствовал холод в животе, потому что я сам её туда увёл.

Двое стариков — я их поставил, потому что молодых было жалко.

По воде до Ниппы — три часа.

Через седловину и вниз по расщелине — час двадцать быстрым шагом.

Они вышли, судя по всему, часа два назад, в середине собрания.

То есть если они гребли всё это время, им оставалось около часа.

А нам — час двадцать.

Мы шли час пять.

Двенадцать человек, я, Кинт и Тисса — которую я не брал и которая пошла, и спорить было некогда.

Шли молча и быстро, и последнюю треть подъёма почти бежали, и я на подъёме к седловине дважды чуть не сел.

На гребне я остановил всех и распорядился, и распорядился я так.

Десять человек — вниз по расщелине. Открыто. Не таясь. Шумно.