Книга Искатель, 2012 № 07, страница 102 – Анатолий Галкин, Журнал «Искатель», Артём Курамшин

— Ну, хорошо, — он налил еще по одной, — если не хочешь говорить ты, то скажу я. Я знаю, что ты общался с Альбатросом, и вы даже ездили куда-то вместе. Не знаю, что он тебе наговорил про меня и наши порядки, но могу сказать следующее.

Действительно, некоторое время назад Альбатрос подвергался преследованиям со стороны администрации Конкордии. Он — один из тех людей, которые дестабилизируют обстановку в обществе. Таких, как он, необходимо изолировать от этого общества.

— Даже если он говорит правду?

— Даже если так. — Он выпил содержимое рюмки и, поморщившись, откусил лимон. — Что такое правда? В чем правильность наших действий? По моему мнению, в том, чтобы общество жило спокойно и счастливо. А Альбатрос своими вредными, пусть даже и правдивыми, речами способен вывести общество из состояния равновесия. Один такой смутьян может погрузить весь социум в хаос и мрак. История знает множество таких примеров, и не мне тебе об этом рассказывать.

Он замолчал и, не дожидаясь того, чтобы я выпил, налил себе еще бренди.

Я смотрел на него и не мог понять — действительно ли он сейчас искренен или же только играет роль заботливого и мудрого слуги народа, ограждающего этот народ от лезущего не в свое дело напористого Альбатроса.

— Почему же ты сразу мне не сказал об этом? — спросил я тихим голосом, стараясь показать свое дружелюбие и понимание. — Не предупредил.

— Да как тебе сказать, — он задумался. — Я же не знал, как ты отреагируешь. Ты прилетел с Земли, не зная, что у нас тут творится, чем мы живем. Ты мог отрицательно к этому отнестись. Тебе же невдомек, что эти два года я живу тут как на вулкане. Такие сильные бунты не проходят просто так, без последствий. Я практически каждый день жду нового и делаю все от меня зависящее, чтобы его не было. Не сегодня завтра Катеренийская провинция может объявить себя автономией, что наверняка приведет к военному конфликту. А где конфликты — там и смута, а где смута — сразу найдется место религиозным бредням. И не важно, что твой Альбатрос исповедует научный подход. В народе всегда найдется идиот, который истолкует все со своей точки зрения и наречет себя пророком.

Де Ловерг опять замолчал. Нервно теребя в руках какую-то канцелярскую безделушку, он рассеянно разглядывал экран своего компьютера.

Затем также в тишине мы выпили и закусили лимоном.

— Если честно, то я намеревался тебе рассказать про Альбатроса, — продолжил он после паузы. — Позже, потом, когда ты уже проникнешься нашей атмосферой, войдешь в курс дел. Но вышло не совсем так, как я хотел.

— К Маринеру у тебя тоже такое же отношение? — осторожно спросил я.

— В некотором смысле — да, такое же. Но в его случае он оказался причастен к крушению вертолета Охотника.

— А сам-то ты веришь в то, что Маринер виновен в гибели Джонсона?

На этот раз Де Ловерг замолчал надолго. Было видно, что внутри него происходит борьба. Я попытался понять, что его мучает, и мне показалось, он сомневался, сказать ли мне правду или промолчать. Минуты через три он решился и медленно произнес:

— Я не уверен в этом. Я допускаю возможность того, что эта катастрофа была несчастным случаем. Но если уж в наши руки попали доказательства того, что Маринер вносил корректировки в полетную программу вертолета, то нам от этого только легче. В моем понимании, он инакомыслящий, причем опасный для общества. Значит, будет лучше, если он проведет остаток своих дней вне этого общества. А формальный повод упрятать его за решетку — это уже дело техники. Скажу сразу, — он нахмурился, его взгляд похолодел, — если ты надумаешь ходатайствовать о пересмотре дела Маринера, я отвечу отказом. Имею на это полное право и все необходимые для этого полномочия.