Книга Искатель, 2012 № 12, страница 25 – Василий Ворон, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Удерживаемый стальной петлей за шею, водитель захрипел, два-три раза суматошно дернул руками, сбив антирадар, для чего-то установленный в машине, и вытянул ноги в последней судороге, выгнув спину и выпучив полные ужаса глаза на побагровевшем лице.

— Вот сука! Кобру мою разбил... — тихо выругался сержант и осторожно огляделся по сторонам. Все было спокойно, лишь легкий ветер ласково шелестел зеленой листвой да где-то совсем рядом отсчитывала еще чьи-то годы кукушка. На пустынной дороге не было ни души, и только стоял на обочине могильным камнем застывший «КрАЗ» с порыжевшим от ржавых пятен мощным стальным бампером и темными провалами окон опустевшей кабины.

— Не сиди! Быстро его раздевай — и в багажник! — Капитан вытащил из лежавшей на сиденье спортивной сумки початую бутылку дешевой водки и, старательно ее протерев, аккуратно приложил к гладкому стеклу еще хранящие живое тепло безвольные пальцы мертвеца.

Через полчаса «девятка» незаметно выскользнула из леса, оставив далеко позади неприметный в этой глуши маленький холмик, прикрытый тщательно уложенными квадратиками дерна и спрятавший под почти двухметровой толщей наскоро утрамбованной ногами земли то, что еще совсем недавно было водителем «КрАЗа»...

Продравшись наконец сквозь колючие кусты густого терновника, мальчишка вышел на укрытую от посторонних глаз небольшую полянку и, осторожно положив свою ношу на землю, перевел дыхание и прислушался. Издалека, почти совсем неразличимые здесь, доносились голоса и веселый смех шумной компании, выбравшейся сюда из душного и пыльного в это время города отдохнуть и оттянуться по полной на лоне природы.

Небольшой участок лесного массива, весь испещренный протоптанными людьми тропинками и изобилующий чудесными полянками, словно специально созданными для пикников, уже давно стал любимым местом отдыха тоскующих по дикой природе горожан. Через два-три часа, как и всегда на майские праздники, здесь будет шумно. Исчезнет тихая прелесть лесного безлюдья, и потянет, заглушая аромат вешней травы, дымом костров и запахом печенного на угольях мяса. Но пока людей еще было мало, и лес хранил свою девственную тишину и покой.

Присев на корточки перед старым кострищем, мальчишка достал из кармана штанов маленький детский совок, разгреб холодный серый пепел и старые головешки и стал копать глубокую узкую яму, выкладывая землю на расстеленную рядом газету. Когда яма оказалась достаточно глубока, он развернул тряпку, и на свет показалось то, что, надрываясь, тащил он сюда окольными тропами. Тяжелый, покрытый рыжей коростой ржавчины немецкий гаубичный снаряд, много лет хранивший в своем чреве спрессованную и ждущую своего часа смерть.

Мальчишка ласково погладил его шершавый колючий бок, затем обеими руками ухватил увесистую болванку фугаса и осторожно опустил ее в приготовленную яму. Присыпал зловеще торчавшую головку пеплом и раскидал по кустам лишнюю землю. Полюбовавшись на свою работу, он старательно вытер руки. Злорадное чувство переполняло его, и каждой клеточкой мальчишка ощущал, как наливается какой-то темной и мрачной силой, буквально отрывающей его от земли и дарящей восторженное предвкушение мести.

«Попомнят, сволочи!» — торжествовал он про себя, не очень-то задумываясь над смыслом слов и тем, что помнить, собственно говоря, будет уже некому. А услужливая память яркой вспышкой высветила сцену недавней драки. Они втроем заманили его за угол старой школьной котельной, разбили в кровь лицо и разодрали в лоскуты новенькую, только что купленную матерью рубашку.