Книга Искатель, 2012 № 12, страница 17 – Василий Ворон, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

— А почему нет?! Мир вовсе не так прост, каким он нам кажется, и все в нем взаимосвязано. А потом... Потом мне всегда везет, когда он со мной. Вот, тебя, например, встретил! — Андрей наконец улыбнулся и ласково посмотрел на девушку.

— Ну, уж тут-то он точно ни при чем! Когда мы с тобой встретились, у тебя его никак не могло быть с собой! — девушка шутливо шлепнула его по затылку.

— С чего это ты взяла, что не могло быть?! — удивленно спросил Андрей.

— Да с того, что, когда мы с тобой познакомились, ты был в одних плавках! Ага?! Что скажешь?

— Ничего не скажу... Ладно, давай эту тему оставим, не хочется сегодня об этом говорить.

Щелкнув никелированной зажигалкой, Андрей прикурил и выпустил в потолок тонкую струйку голубоватого дыма.

— Знаешь, англичане говорят: «у каждого человека свой скелет в шкафу». Ну, это в том плане, что каждый сходит с ума по-своему. Наверное, это просто мой скелет... — Андрей аккуратно положил камешек в кожаный мешочек и спрятал его в карман. — Скоро мне предстоит одна работа, за которую обещали неплохо заплатить. Можно будет купить квартиру побольше или домик где-нибудь за городом. Ты что бы хотела?

— Домик, конечно, лучше! А что это за работа такая, за которую так здорово платят?

— Что за работа? — Андрей вдруг сделал страшные глаза и, нагнувшись почти к самому лицу девушки, зловещим шепотом произнес: — Наемное убийство!

А потом улыбнулся и, ласково поцеловав Лену в щеку, сказал:

— Шучу! На фирме у нас готовится важная сделка, в подготовке которой я принимал участие. Дня на три придется уехать по делам. Скучать будешь?

— Буду, конечно. — Лена прижалась лицом к его плечу и прошептала: — Тоже мне... Убийца наемный! А когда прошлым летом собаку машиной сбил, так чуть не плакал и с неделю по ветеринарам мотался. Да ты мухи не обидишь!

Укрывшись с головой толстым ватным одеялом, мальчик словно пытался спрятаться от всей злобы и жестокости мира и тихо плакал, не будучи в силах сдержать душившие его слезы. Все его маленькое щуплое тельце сотрясали судорожные припадки нервной дрожи, а из горла непроизвольно вырывались всхлипывания и сдавленные, приглушенные стоны. Отсюда, из спасительной темноты детской комнаты, из-за плотно закрытой двери ему было хорошо слышно, как ругаются на кухне мать с отцом, под грохот посуды и аккомпанемент вечно что-то бубнящего и никогда не выключающегося приемника.

— За что ты его опять избил?! Он же ни в чем не виноват! Что ты делаешь, в самом деле?! Иди хотя бы извинись перед ребенком! — чуть не плача, кричала мать сорванным от волнения голосом.

— Еще чего не хватало, чтобы я извинялся перед этим щенком! А за что?! Да не за то цыган бил цыганенка, что молоко разлил, а чтобы не разливал! — как всегда громко и никого не стесняясь, отвечал отец, никогда в жизни не признававший своей неправоты.

— Ты что, хочешь, чтобы он зверем вырос?!

— А если и вырастет — хорошо! Мужчина должен быть жестоким!

Поскуливая, как побитый щенок, и дрожа всем телом, мальчик еще долго пытался успокоиться и согреться, свернувшись в клубок и подтянув к подбородку острые худые коленки. В плотно зажатом кулачке он крепко держал талисман, и острые грани холодного камня глубоко врезались в тонкие пальцы. Камешек в руке постепенно теплел, и понемногу согрелся и мальчик. А потом пришел спасительный сон.