Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 38 – Мэн Сиши

— Но ведь уезд Фунин – твоя родина, – заметил Шэнь Цяо. – Здесь тихо и спокойно, война и засуха обошли этот край, когда в большом мире все по-другому. Мне нужно на запад, и чем ближе я буду к границам Ци и Чжоу, тем чаще стану встречать недобрых людей. Вот только мне деваться некуда, а тебе-то зачем проделывать такой путь, рискуя жизнью?

Но описанные трудности ничуть не испугали Чэнь Гуна – он даже в лице не изменился, а когда дослушал Шэнь Цяо, смело возразил:

— Мои отец с матерью давно померли, родной дом присвоила мачеха и ее дети. Чем до конца своих дней таскать рис на горбу, не стоит ли попытать счастья? Поискать лучшую долю на чужбине? Сам ведь сказал, что я гожусь для военной службы, так? Ну и вот, надобно идти туда, где сейчас война и нужны солдаты. Не хочу больше рохлей быть, чтоб всяк мною помыкал – даже распоследний нищий! Не хочу, чтоб кто-то глядел на меня свысока!

Шэнь Цяо внимательно его выслушал и, помолчав немного, дал свое согласие:

— Что ж, как пожелаешь.

Не успел он договорить, как Чэнь Гун бухнулся на колени перед его постелью.

— Учитель, примите поклон от ученика!

От этого зрелища Шэнь Цяо не знал, смеяться ему или плакать. Уголки губ у него дернулись, и он велел:

— Встань. Я не беру учеников, да и не могу их брать. Те приемы, что ты увидел, я теперь целиком и не вспомню. В лучшем случае могу научить тебя тому, что знаю сейчас. Насколько они будут полезны, мне неведомо, а потому тебе не стоит почитать меня как учителя.

— Хорошо! – весело отозвался Чэнь Гун, вскакивая на ноги. – Только ты ведь старше, так что буду звать тебя братцем-сюнчжаном. Уж заступись, если меня будут обижать!

На это Шэнь Цяо улыбнулся, но возражать не стал. К тому же его снова клонило в сон.

Чэнь Гун поглядел на то, как его братец-сюнчжан клюет носом, и, сообразив, что тот и не думает вставать, отправился прочь из комнаты. Все равно делать здесь было нечего.

* * *

Сорвавшись с горной вершины, Шэнь Цяо получил тяжкие раны и переломал себе почти все кости; несколько дней его жизнь висела на волоске. Впрочем, за три месяца, что он провел в усадьбе Чистой Луны, Шэнь Цяо вполне оправился: кости его срослись, раны затянулись. Он как будто полностью излечился, однако это была лишь видимость. Настоящие повреждения затронули его пять плотных и шесть полых органов, что неизбежно сказалось на его боевом искусстве, которое он почти утратил. Теперь у него не было ничего, кроме обрывков разрозненных воспоминаний да искалеченного тела. И восстановиться полностью казалось ему непосильным трудом – проще сказать, чем сделать.

Любой бы на месте Шэнь Цяо едва ли пережил такой удар судьбы, сравнимый с прямым попаданием молнии, однако бывший настоятель горы Сюаньду и не думал сетовать на свою долю. На памяти Чэнь Гуна скорее это он постоянно раздражался и выходил из себя, а не его тихий спутник, принимающий тяготы со смирением.

Когда три дня вышли, оба не стали возвращаться в заброшенный храм, а договорились с хозяином постоялого двора о цене пониже и сняли комнату на месяц. И все это время Шэнь Цяо провел в заработках на улице, гадая по костям у храма Цзян Тайгуна, пока Чэнь Гун по-прежнему трудился в рисовой лавке. Вечерами, вернувшись в снятую комнату, он слушал наставления Шэнь Цяо и учился боевым искусствам. Задатки у юноши были неплохие, и к концу месяца изученные приемы он показывал сносно. Однако без внутреннего дыхания все его старания ничего не стоили. Нет, Чэнь Гун мог дать отпор местным бродягам и кое-как отбиться от толпы нищих, но в поединке с настоящим мастером боевых искусств его ждало лишь разгромное поражение.