Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 365 – Мэн Сиши

Вместе с тем столкнулись два потока ци: белая радуга пронзила солнце, окутанная пурпурной благовещей дымкой, провозглашающей победу, и сила натиска даоса была такова, что ни золото, ни нефрит не выстояли бы перед ним. Несмотря на то, что осень только-только началась, от ледяного блеска обнаженного меча, выставленного противником, Доу Яньшаня пробрало холодом до самых костей. Вместе с тем он вдруг почувствовал, что ему в лицо бьют ледяные дождь и ветер. Про себя Доу Яньшань содрогнулся, невольно отступил на полшага назад и тут же осознал, что позорным образом утратил самообладание. Взяв себя в руки, глава Союза Вездесущих насторожился, готовый к нападению. Он понял: если бывший настоятель-чжанцзяо горы Сюаньду станет чьим-то врагом, с таким бойцом будет непросто сладить.

Но куда большее потрясение испытал не он, а его союзник, Гуан Линсань. В душе главы Зеркала Дхармы бушевала самая настоящая буря сомнений.

Надо признать, он почти не встречался с Шэнь Цяо и видел его близко, можно сказать, во второй раз. К тому же при первой встрече даос истратил все свои силы, лишь бы отбиться от Бай Жун из Обоюдной Радости. Когда к нему заявился он, Гуан Линсань, Шэнь Цяо уже не мог стоять на ногах, не то что дать кому-либо достойный отпор. Вместо могущественного настоятеля горы Сюаньду перед главой Зеркала Дхармы предстал беспомощный слепец, и его застарелые раны говорили о том, что этот молодой господин уже вряд ли оправится. Но теперь Гуан Линсань видел, что его противник, чуть только вынул из ножен меч, совершенно изменился. И куда, спрашивается, подевались болезненность и хрупкость? Будто старое больное дерево с приходом весны вдруг пустило почки и расцвело пышным цветом!

Меч Шэнь Цяо воссиял ярко-ярко, что и смотреть нельзя – слепит глаза. Нет, его тонкая фигура и неукротимый дух сами уподобились острому мечу!

То было «намерение меча», переливающееся, точно вода, тронутая рябью, – совершенно прозрачное и обманчиво тихое. Точнее сказать, оно то усиливалось, то вновь стихало, становясь податливым и кротким.

Притом оно охватывало все кругом. Столкнувшись с ци Гуан Линсаня, «намерение меча» не только рассеяло ее, но и соткало над противниками переливающийся жемчужинами полог, не позволяя вырваться из своих объятий.

Если некто сумел самым мягким и слабым орудием одолеть самое твердое и крепкое, что ни есть на свете, то такому человеку не найдется противника в Поднебесной. Ныне человек и меч слились воедино, и никому не найти изъяна в их союзе.

Так, значит, вот на что способен настоятель-чжанцзяо горы Сюаньду, личный ученик Ци Фэнгэ?!

Гуан Линсань никогда не считал себя сильным мечником и в бою предпочитал цинь, однако его умений обычно хватало, чтобы, как говорится, посмеяться над противником. Но теперь он столкнулся с непроницаемой завесой, созданной «намерением меча» Шэнь Цяо, ставшей и защитой, и ударом, и не знал, как к ней подступиться. Гуан Линсаня охватило удивительное бессилие: он попросту не знал, как можно с таким врагом сражаться. Впрочем, он был готов поспорить на что угодно: любой бы на его месте, даже несравненный мастер меча, растерялся при виде этой завесы.

Справившись с ошеломлением, Гуан Линсань отбросил меч и схватился за цинь. Отступая от острых лучей «намерения меча», он не терял времени зря и одним движением выставил перед собой инструмент. Струны загудели, порождая песнь, наполненную ци, и на Шэнь Цяо тут же обрушились незримые высокие волны, чудовищные ветра и грозы.