Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 340 – Мэн Сиши

— Но как тогда быть? – растревожился Юэ Куньчи. – Неужели монах Шэнь ничего не подозревает? Неужели он позволит Кунье добиться своего?

Чжао Чиин промолчала. Она, разумеется, не верила, что Шэнь Цяо при всей своей проницательности упустит намерения тюрка. Но что собирается сделать этот человек, дабы переломить ход сражения в свою пользу, она тоже не ведала.

На самом же деле Шэнь Цяо всячески испытывал себя, нащупывая, где пролегает предел его сил.

Он рассуждал так: если «Сочинение о Киноварном Ян» способно совершить то, что считалось невозможным, то есть восстановить основание и перековать кости и мышцы, значит, оно и вправду объединило в себе достоинства всех трех учений – конфуцианства, буддизма и даосизма. Стало быть, внутренняя работа с ци должна совмещать в себе характерные черты этих учений.

Даосизм утверждает, что высшая добродетель подобна воде и ничему не противоборствует, и это положение соответствовало пути меча, которому Шэнь Цяо следовал изначально. Он и сам был даосом, а потому у него не возникло затруднений с пониманием сей истины.

Буддизм же преисполнен сурового величия. Сквозь полотно его учения проглядывают и грозные лики божеств со сверкающими гневом глазами, и ласковые лики бодхисаттв, с любовью взирающих на смертных. Это непостижимое противоречие тоже нашло свое отражение в «Сочинении о Киноварном Ян». Суть этого учения столь же тверда, сколь мягка суть даосизма, а, как известно, противоположности гармонично дополняют друг друга. Именно эта непостижимая гармония помогает мечу в руках воина разить то легко и плавно, то грубо и резко, превращая силу, таящуюся в нем, то в кроткий ручеек, то в бушующее море.

Вклад же конфуцианства оказался сложнее всего. Когда почтеннейший Тао Хунцзин трудился над «Сочинением о Киноварном Ян», он взял из этого учения необыкновенное человеколюбие и терпимость, что вошли в основу его великолепного трактата. Именно за счет всеобъемлющего конфуцианства все три учения смогли сосуществовать друг с другом, многовековые противоречия как никогда сгладились. Соединившись, они сотворили истинное чудо: теперь, когда истинная ци совершенствующегося истощалась, она вновь непрерывно рождалась в даньтяне, собиралась в нем и обновлялась. Точно так же дерево оживает и распускает свои почки по весне.

Прежде в основании Шэнь Цяо была истинная ци, порожденная с опорой на учение горы Сюаньду, а потому, когда он приступил к «Сочинению о Киноварном Ян», ему не удавалось достичь значительных успехов. Теперь же, когда пришлось породить новое основание, от догматов прежней школы Шэнь Цяо отказался и стал руководствоваться опытом почтеннейшего Тао Хунцзина. Именно тогда труд величайшего алхимика раскрылся в полной мере, и Шэнь Цяо прочувствовал всю глубину заложенной в нем мудрости: сей трактат мог по праву зваться лучшей книгой всея Поднебесной. Пожалуй, те сотни мастеров, кто годами бились за право обладать его цзюанями, даже не подозревали, какие чудеса он таит.

Примечательно и то, что почтеннейший Тао Хунцзин, работая над своим сочинением, как будто предвидел грядущую пору войн и смут. В такое время сложно сохранять книги, и едва ли после смерти алхимика его труд уцелел бы в первозданном виде. Видно, потому за целостностью Тао Хунцзин никогда не гнался. Пускай «Сочинение о Киноварном Ян» было поделено на пять цзюаней, каждая из них представляла собой законченный трактат и в других цзюанях не нуждалась. Так что у совершенствующегося не возникало трудностей оттого, что он ознакомился лишь с одной или двумя цзюанями или читал их не по порядку. Но тот, кто познает сей великий труд целиком, непременно достигнет Великой завершенности и обретет невообразимую мудрость. Впрочем, никакой опасности или вреда тем, кому досталась лишь часть этого наследия, не грозило. И никакого изъяна в своем совершенствовании они бы не приобрели. Самое большее – польза окажется не такой уж явной.