Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 269 – Мэн Сиши

— Открыть короба!

В то же время из ворот выскочил навстречу гостям настоятель обители Белого дракона в сопровождении двух юных послушников. Не успел он поприветствовать Шэнь Цяо, как прибывшие слуги распахнули короба, и содержимое их заставило троицу ахнуть. Но не столько от восхищения, сколько от изумления. Такого они никак не ожидали.

В коробах было вовсе не золото и не серебро, а также не драгоценности, не шелка и не узорчатые ткани. Все их сверху донизу забили лепешками с ослятиной. И как только крышки откинулись, аромат жареного мяса, только-только снятого с огня, ударил в нос присутствующим. Не удержавшись, настоятель с послушниками сглотнули слюнки.

Поглядев, как приняли дар его господина, слуга с нескрываемым презрением и кривой усмешкой добавил:

— Уездный гун Пэнчэна повелел мне, ничтожному, передать: когда-то он удостоился от вас милости и съел несколько ваших лепешек с ослятиной. Сейчас же он возвращает оказанную милость сторицей. Если этих коробов не хватит, только скажите, и я распоряжусь, чтобы прислали еще!

Однако, к удивлению слуги, Шэнь Цяо не оскорбился и не возмутился, а лишь рассмеялся:

— Ну что вы, этого вполне достаточно. А я как раз ломал голову, где бы отужинать, ведь огонь в очаге уже погас, время для обители позднее. Прошу по возвращении поблагодарить вашего господина за своевременную помощь. Теперь мне пару дней не придется заботиться о снеди.

Подобного слуга никак не ожидал. В первое мгновение он оцепенел, не зная, что и думать, но, придя в себя, аж скривился от презрения. Уж слишком легко Шэнь Цяо принял «дар». А ведь этот человек, видно, когда-то весьма оскорбил его хозяина, раз тот решил «отблагодарить» его подобным образом. Рассудив так, слуга решил, что никакого почтения Шэнь Цяо не заслуживает, а потому задумал нанести ему еще большее оскорбление.

Склонившись в обманчиво-учтивом поклоне, он проговорил:

— В таком случае сей ничтожный сейчас же воротится к господину и доложит, что его распоряжение исполнено.

Едва досказав, он подал другим слугам знак, и те тотчас вывалили лепешки с ослятиной из коробов. Прямо на землю!

— Да что вы творите?! – вскричали настоятель с послушниками. – Как можно валять такие прекрасные лепешки в грязи?!

Услышав их возмущенные вопли, слуга расхохотался во все горло:

— Мой хозяин велел преподнести вам лепешки, но ни словом не упомянул о коробах, в которые те сложены!

Теперь восхитительные лепешки с ослятиной валялись в пыли, мясной сок из них вытек и пропитал землю. Вскоре, привлеченные ароматом, их облепили мухи и принялись с жужжанием роем кружить над ними. Зрелище было душераздирающим. Быть может, настоятель с послушниками и хотели их подобрать и отряхнуть, дабы потом съесть, но не смели и пошевелиться. Все, что им оставалось, это с тоской глядеть на испорченные лепешки и возмущаться про себя.

Столь вопиющий поступок мигом стер улыбку с лица Шэнь Цяо. Он разом помрачнел.

Ему вспомнилось, как он жил с Чэнь Гуном в заброшенном храме. Тогда этот юноша не мог себе позволить даже лепешку с ослятиной и всякий раз был вне себя от радости, стоило ему съесть что-то горячее, – как говорится, цветы сердца расцвели. Но теперь он, следуя минутной прихоти, бросил в пыль целый воз драгоценных лепешек. Шэнь Цяо не знал, что и думать: то ли власть и богатство настолько извратили его приятеля, то ли Чэнь Гун всецело попал под влияние своего нынешнего окружения, людей, как видно, бесчестных и подлых, не считающихся ни с какими приличиями.