Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 191 – Мэн Сиши

— Ты же даос, так отчего родился таким писаным красавцем? И как прикажешь нам, адептам неправедной школы, вести дела с таким-то соперником?

Шэнь Цяо хотел было ей возразить и уже повернулся к девушке, как та, улучив мгновение, чмокнула его в кончик носа! Все случилось в мгновение ока, и воспротивиться Шэнь Цяо толком не мог. Поединок с Дуань Вэньяном подорвал его силы, отчего с Бай Жун он уже сражался кое-как. Да и не ожидал он, что противница выкинет подобную шутку. От поцелуя он страшно перепугался – на лице его застыл ужас.

Поглядев на него, Бай Жун захихикала и призналась:

— С первого дня, как увидела тебя, мечтала это сделать! И вот мое желание исполнилось!

Между тем Шэнь Цяо не мог даже пошевелиться. Девица крепко держала его со спины, надавливая на определенную точку, тем самым пресекая любое сопротивление. Сообразив, что трепыхаться бессмысленно, что он совершенно обездвижен, Шэнь Цяо устало спросил:

— Чего же ты хочешь?

— Это ведь ты убил Хо Сицзина, а еще спрашиваешь! – как будто удивилась Бай Жун. – А знаешь ли ты, что мой шисюн всегда умел подлизаться к учителю? Да и учитель весьма любил его. Когда ты погубил шисюна, учитель так разгневался, что приказал мне разыскать тебя, пленить и привезти к нему на расправу.

Но чем дольше она глядела на Шэнь Цяо, тем больше убеждалась в его неземной красоте. Безусловно, в школе Обоюдной Радости хватало красавиц и красавцев, но поскольку все они практиковали «Демоническую песнь, что льется в сердце» и пользовались ею без зазрения совести к своей вящей выгоде, в их красоте не было ничего чистого и отрешенного, далекого от мирского, что угадывалось в облике Шэнь Цяо. Проще говоря, адептов Обоюдной Радости можно сравнить с демонами-обольстителями, что обретаются в мирской суете среди шести страстей человеческих, тогда как Шэнь Цяо – будто ожившая статуя божества, поставленная в монастыре на вершине горы, где неведомы ни горе, ни радости.

Одна беда: все святотатцы таковы, что только и думают, как бы осквернить все чистое и безгрешное. И Бай Жун не была исключением.

Убедившись, что жертва не вырвется, она радостно продолжила:

— Но сейчас мне не очень-то хочется тебя отдавать. Погляди на себя – ты же писаный красавец! Если попадешь к учителю, тяжко тебе придется – как бы не замучил тебя до смерти. Как ни крути, а личико пострадает. Но можно поступить иначе. Помнится, ты читал нам цзюань «Заблуждения» из «Сочинения о Киноварном Ян», однако я, к сожалению, усвоила ее не до конца. Но если ты согласишься еще раз изложить положения из нее, так и быть, я тебя отпущу, вернусь к учителю и скажу, что не смогла одолеть главу Яня. Ну? Что скажешь?

— Отчего же ты не потребуешь еще и «Блуждающую душу-хунь»? Она хранится на горе Сюаньду, и ты знаешь, кто я такой и какой пост занимал прежде, – невольно задался вопросом Шэнь Цяо.

— Ты меня за дурочку держишь? – звонко рассмеялась Бай Жун. – «Блуждающую душу-хунь» я ни разу не слышала, ты можешь нарочно перепутать последовательность положений, а я даже не пойму, правильно ли ты мне рассказываешь. А вот «Заблуждения» я уже знаю и большую часть сколько-нибудь запомнила. Может, не дословно, но все равно замечу, если ты переставишь что-нибудь местами или как-нибудь еще обманешь меня. – А если я откажу тебе? – упрямо допытывался Шэнь Цяо.