Книга Несравненный. Том 1, страница 73 – Мэн Сиши

Но теперь он повстречал Фэн Сяо.

Второй господин сражался без привычного для тюрка напора и размаха, зато в ловкости и скорости значительно превосходил его. Каждое движение Фэн Сяо было исполнено изящества: легко вздымались рукава, колыхались на ветру одежды. Людям несведущим со стороны даже могло показаться, будто он и вовсе беззаботно порхает по двору, то и дело стряхивая с травинок росу да нежно перебирая пальцами лепестки цветов. Но тюрок в этой красоте видел одни лишь скрытые опасности: любое мимолетное движение могло обернуться угрозой, от которой нет спасения. От первоначального пренебрежения не осталось и следа: боец начал относиться к противнику как к равному – со всей осмотрительностью. Именно поэтому он и не отвлекся даже в тот миг, когда нефрит рассыпался в пыль.

Не каждый день удается увидеть воочию поединок столь бесподобных мастеров боевых искусств. Даже человек в белом и Гао Нин из Когурё замерли, не желая вмешиваться, дабы внимательно наблюдать за ходом сражения.

Кашлянув пару раз, Цуй Буцюй вдруг прошептал:

— Он пришел вовсе не за нефритом Небесного озера: он хочет убить второго господина.

Стоявший рядом Пэй Цзинчжэ удивился:

— Почему вы так полагаете?

— Разве вы не заметили? – хмыкнул даос. – Он с самого начала смотрел на одного лишь Фэн Сяо, на камень даже не взглянул и в поединок за него ввязываться не стал.

— Как вы думаете, кто это? – поинтересовался юноша.

— Я никогда прежде не встречал его, – ответил Цуй Буцюй, – но, если не ошибаюсь, должно быть, это Ухо Будды, иначе Фо Эр, самый способный из бойцов Бага-Ышбара-хана. Он обучался у выдающихся мастеров и перенял от них все лучшее. Этот храбрец не знал поражений с тех пор, как ступил на Центральную равнину: его по праву можно считать великим воином.

Пэй Цзинчжэ ахнул. Он ни за что бы не подумал, что в такую ничем не примечательную ночь к ним явится такой умелец.

— А кто из них сильнее: он или господин? – не мог унять любопытства юноша.

— Я боевыми искусствами не владею – откуда мне знать? – отмахнулся Цуй Буцюй.

Пэй Цзинчжэ умолк.

Некоторое время он просто наблюдал. Ветер трепал одеяния противников, их тени так и мелькали перед глазами: бойцы двигались столь стремительно, что юноша никак не мог понять, кто же из них первым сокрушит соперника. Охваченный тревогой, он не выдержал и скрылся в дверях дома, но вскоре выбежал обратно, держа что-то в руках.

— Господин! – крикнул он. – Ваш цинь!

— Давай сюда, – донесся в ответ голос Фэн Сяо, ясный и чистый, как освежающий ветерок. Он говорил спокойно, в тоне не слышалось ни намека на усталость или тревогу о возможном поражении. Приободрившись, Пэй Цзинчжэ подбросил инструмент в воздух.

Тотчас раздался пронзительный звук удара пальцев о струны: словно в бой, скрестив копья, вступила железная конница. То была песнь битвы, в которой тысячи тысяч воинов ринулись на врага. Повисла напряженная тишина, волосы у всех невольных зрителей встали дыбом, люди затаили дыхание, не сводя глаз со сражающихся.

Мастера боевых искусств отдают предпочтение разным видам оружия: кто-то пользуется мечом-дао, кто-то выбирает меч-цзянь, кто-то – копье или алебарду-цзи. Но Фо Эр впервые видел, чтобы кто-то сражался музыкой. Цинь второго господина был изготовлен из черного дерева, украшен резьбой и покрыт лаком. Сам по себе инструмент казался тяжелым, но в руках Фэн Сяо становился невесомым, покорным каждому его жесту. Струны циня пели, то обрушиваясь на врага потоком звуков, то защищая хозяина невидимой стеной, и песнь эта вселяла беспокойство в сердце любого, кто ее слышал.