Книга Несравненный. Том 1, страница 112 – Мэн Сиши

— В сущности, если внимательно приглядеться, то, хоть в тебе нет и десятой части моей красоты, человек ты все равно незаурядный, – продолжил он. – Цуй Буцюй, эх, Цуй Буцюй, «Цуй» звучит как «подгонять», а Буцюй – как «не пойду». Так почему же ты отказываешься идти, когда тебя подгоняют? Наверняка это ненастоящее имя.

Фэн Сяо легонько подтолкнул ногой лежащего у обрыва монаха.

— Такой красивый вид… Тебе не обидно, что все пропустишь?

Разумеется, Цуй Буцюй не ответил.

Не будь он сейчас без чувств, ему бы, пожалуй, захотелось взять ближайший валун и затолкать Фэн Сяо в рот, чтобы тот перестал докучать ему своей болтовней. Но он спокойно лежал подле второго господина, и если бы не страдальчески хмурое лицо, залитое солнцем, то можно было подумать, что он просто сладко спит и не желает просыпаться.

Фэн Сяо тем временем твердо вознамерился лишить Пэй Цзинчжэ жалования уже на ближайшие пять лет, ибо тот так до сих пор и не появился. Второй господин тихонько вздохнул и начал раздумывать, не сослать ли ему и вовсе подручного на службу в Черчен, в одно из местных отделений чертога Явленных Мечей.

— Цвет лица у тебя не очень-то хороший, дай-ка я тебе помогу, – вдруг сказал Фэн Сяо; ему как будто что-то пришло в голову, отчего он внезапно развеселился. – В древности любили рисовать брови, ныне же забавляются тем, что раскрашивают лица. А впрочем, что одно, что другое – какая разница?

Ресницы монаха едва заметно дрогнули: казалось, он силился открыть глаза, но никак не мог этого сделать.

Однако Цуй Буцюй был не из тех, кто легко сдается. Небеса неоднократно пытались отнять у него жизнь, но всегда оставляли крошечную возможность спастись, и каждый раз он хватался за нее в надежде на избавление. И уж тогда даже цепи Черного и Белого духов у самого Желтого источника не смогли бы удержать его у врат Преисподней.

Он никогда не проигрывал.

Не проиграл и на этот раз.

Цуй Буцюй наконец открыл глаза. Кругом высилось чистое голубое небо, раскинулись бескрайние белые снега и желтые пески. А сверху на него смотрело удивительно безупречное лицо.

— Очнулся! – радостно воскликнул Фэн Сяо. – Как чувствуешь себя?

Цуй Буцюй попробовал пошевелить пальцами, но обнаружил, что все еще слишком слаб – только и может, что лежать пластом. Он больше не мерз: вероятно, виной тому было солнце, что уже показалось из-за горизонта, или рассветный ветерок, что ласкал его кожу; на душе царил небывалый покой. Не будь рядом одного назойливого человека, было бы еще лучше.

— Хочешь пить? – спросил Фэн Сяо.

Разумеется. У Цуй Буцюя за всю ночь во рту не было ни капли воды, и сейчас горло горело огнем. Но он знал, что Фэн Сяо просто так его желание не исполнит. И в самом деле, тот, посмеиваясь, заявил:

— Трижды назови меня отцом, и тогда я растоплю снег своей внутренней ци и напою тебя.

Цуй Буцюй пообещал себе, что однажды поквитается с ним за все, но понимал: еще не время. Не мешкая, он трижды выпалил требуемое слово. Голос его звучал хрипло и грубо, но уговор есть уговор.

Фэн Сяо набрал пригоршню снега, растопил его своей ци, и талая вода потекла сквозь пальцы Цуй Буцюю прямо в рот. В отличие от второго господина, который бы скорее, умер от жажды, чем согласился глотать талую воду, смешанную с песком, даос брезгливым чистоплюем не был. Сделав несколько глотков, он сразу почувствовал, как горло его почти успокоилось.