Книга Господин прокурор, страница 189 – Катерина Траум

— Я не могу вести дело отсюда. Да и как найти управу на самого судью и главу Лиги?

— Инспектор Уайт уже предупрежден, что все отчеты отныне нужно везти сюда. А я – ваши глаза, уши, руки и ноги за пределами больницы. – Пейдж многозначительно покрутила кистями рук, будто разминая их перед работой. – Что же до управы… Вот и первая ваша задача – составить официальную бумагу с отчетом для мистера Томпсона. Разве дела против политических преступников – не ваши прямые полномочия, мм?

Киллиан поерзал по поскрипывающей кровати. Он мог и дальше изображать безучастность, но Пейдж уже видела, как азартно вспыхнули его потухшие было глаза, как заработал и начал просчитывать варианты безупречный разум. И это моментально отразилось на теле – впервые он чуть приподнялся в попытке занять полусидячее положение.

— Томпсон… и правда мог бы повлиять. Нужны улики, неоспоримые улики. Показания… арест Азазеля, его чистосердечное, указание на хозяина, – перечислил он простую связку действий, которую Пейдж активно поддержала, при этом как можно незаметнее поправив подушку за его спиной и помогая сесть.

— Нил абсолютно не в курсе, что мы его разоблачили, – так что взять его будет делом одного распоряжения Уайту. Он, кстати, зайдет через пару часов.

Она вновь подбадривающе ему улыбнулась и протянула чашку с чаем, взятую с тумбы. Киллиан принял ее здоровой правой рукой, не отводя при этом взгляда от лица Пейдж.

— Почему ты не ушла? – негромко спросил он. – Ты же… должна была освободиться.

— За всю жизнь я не была свободнее, чем в рабстве у тебя. Быть сейчас здесь – мое единственное и полностью свободное желание.

Зрительный контакт затянулся, разливая в воздухе вибрации, – но то было не напряжение, а установление единой волны, выход на одну частоту колебаний. Встреча летней зелени с медовой охрой и вплавление одного в другое уже без шанса разъединить получившийся конгломерат.

— Ты будешь жалеть об этом решении, – нахмурился Киллиан, и чашка в его руке дрогнула, чуть не пролив на одеяло содержимое. – Будет тяжело. Будет отвратительно. Будет плохо, больно и…

— И если я пожалею об этом хоть раз, то ты всегда можешь предложить контракт на новых условиях, – прервала его Пейдж и вновь наклонилась, чтобы поцеловать в висок чуть ниже линии повязки. – А теперь за работу, господин прокурор!

Три месяца спустя

Самая приятная часть пробуждения – ощущать на себе его запах. Сандала и трав, чего-то терпко мужского, единственного в своем роде и сочетании. Словно верхний слой ее кожи впитал порами эти аккорды аромата, как бумага смиренно принимала прокурорскую алую печать. Ощущение принадлежности смыла вода в душевой, и, чтобы продлить его хоть немного, Пейдж накинула на чистое тело мужскую белую рубашку, взятую с изголовья его кровати, – именно туда Киллиан вчера ее зашвырнул, торопясь и смешно путаясь в узле галстука.

Хлопковая ткань заканчивалась на неприличном уровне выше середины бедра, а пуговиц она застегнула только половину, оставляя вид на ложбинку груди. Где-то там стыдливо краснел крохотный след ночи. Его отметина. Он часто оставлял их, словно подсознательно все еще ждал, что однажды она решит уйти.

Но ведь не ушла же за эти три месяца. Не ушла, когда он заново учился глотать и выкашливал еду в подставленное ведро. Не ушла, когда с его лица сняли швы и стало очевидно, что прежним и гладким оно точно не будет, а левая его половина навсегда искажена выпуклой бороздой шрама от носа до скулы. Не ушла, когда начались приступы эпилепсии и судороги. Когда он сам не замечал, что во сне сжимал ее руку до синяков, хватаясь, словно за последний якорь.