Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 89 – Антоний де Крупе

Гребешков сделал паузу, облизнув свищ.

— В общем, с первого февраля в нашей Конторе открывается новая вакансия, а я окончательно ухожу в распределение финансов… — он запнулся, словно сам не до конца осознал смысл сказанного. — Прошу любить и жаловать: наш исполнительный директор — Алина.

Витраж пробило током недоумения. Большинство застыло в немом вопросе. Лишь эйчар-Аленка пискнула, изображая дежурный восторг. Больше всех был поражен Арон Коклюшевский: он яростно жестикулировал и что-то кричал в экран, но его микрофон так и остался выключенным.

Блокнот Генри (последняя запись)

Назначение Алины: Это не повышение, это диагноз. Гребешков поставил во главе Конторы «синие капилляры» и «отсутствие бровей» — чистую функцию, которая не будет спорить, не будет защищать людей и не имеет Суверенитета.

Ирония финала: Генри сражался с драконом, а на его место посадили моль. Его Клинок Суверенитета оказался слишком велик для этой комнаты. Теперь это Стойло обречено на окончательное гниение под руководством «исполнительного директора по стандартам инфобиза».

Уроборос: Гребешков замкнул цикл. Он избавился от опасного профессионала и спрятался за спину марионетки, оставив себе самое главное — «распределение финансов».

Фрагмент 1: Гаражный морг. Генезис сырости

Миллионы бестолковых снежинок превращались в слизь, едва коснувшись бетона. Плотная штора этой мокрой взвеси застилала видимость, забивалась за шиворот, липла к подбородку. Фиолетовая улица, выкрашенная в цвет мертвого неба, была пуста. Гаражный кооператив застыл рядами сомкнутых челюстей-ворот. В самом конце ряда, сквозь вентиляционные отверстия в белом кирпиче, сочился тусклый вольфрамовый свет — неживой желтый мазок на теле ночи.

Дверь, врезанная в железные ворота, выплюнула наружу визг металла. Вместе со светом из гаража вывалился шум: месиво мужских голосов, дешевая застольная музыка и пьяный свист. Желтое пятно упало на разломанный бетон, высветив силуэт. Дверь захлопнулась, звуки присели вдвое, а металлическая створка, спружинив о раму, ударила снова.

— Тьфу ты ж! — Силуэт подскочил на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Раньше времени облегчиться можно.

Он замер в двух шагах от ворот, зажав в зубах сигарету с белым фильтром. В темноте вспыхнул и поплыл красный уголек. Силуэт возился с молнией, задрав голову к небу, когда дверь за его спиной вылетела настежь, грохнув сталью о сталь. Силуэт подпрыгнул, выплевывая сигарету в полете.

Из проема, сплетясь в единый бесформенный узел, пытались выбраться двое других. Они хотели обниматься «по-братски», но не согласовали алгоритм выхода, поочередно ударяясь плечами о косяки. Изнутри ударил женский вокал — барная вибрация про «бывших» стала еще громче.

— Да вы гоните?! — проревел Виталик, не понимая, то ли музыка его глушит, то ли собственная злость. — Я из-за вас штаны обмочил и кусок куртки!

Те двое даже не обернулись. Координируя шаги, они перевалились через высокий порог и зашагали в темноту, продолжая держать друг друга за плечи. Дурнейко смотрел им в спины, пока те не растворились за снежной ширмой. Мокрые хлопья облепили его красную щетину. Он двинулся следом, и как только желтый свет из гаража перестал подсвечивать его затылок, в тишине кооператива раздалось двойное журчание — одно, и следом сразу второе.