Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 83 – Антоний де Крупе

Фрагмент: Физиология суверенитета и биологический финал.

Дверь в конце коридора открылась, полоснув светом по зрачкам Лемкуля. Фигура среднего роста в вицмундире из темно-зеленого сукна двигалась бесшумно. Высокий стоячий воротник из черного бархата с белыми кантами фиксировал шею. Серебряные эполеты с двумя звездами бликовали, предвещая излом. Лемкуль поднялся; мышцы сработали инстинктивно, распознавая хозяина момента.

Коллежский асессор Илья Петрович Честенков сделал жест ладонью. На его указательном пальце застыло пятно синих чернил — маркер канцелярской власти. Допрос. Перо скрипело, фиксируя слова Лемкуля как фундаментальный факт. Процедура завершилась подписью и инструкцией о молчании. Честенков протянул визитку; серебряные пуговицы мундира били в глаза Лемкуля острой вспышкой. Холодный картон в пальцах вернул антиквару голос.

— Ваше благородие, благодарю… однако я слышал об охранном листе…

Ладонь асессора поднялась, отсекая звук. Пять минут ожидания. Честенков вынес бумагу, похожую на справку. Его штаны в тон мундира, туго натянутые штрипками поверх сапог, подчеркивали механическую точность шага. Не прощаясь, он исчез за дверью.

Лемкуль пришел в себя в экипаже. Рубаха прилипла к спине, став единым целым с кожей. Мокрые волосы присохли ко лбу холодным панцирем. На бланке с печатью Канцелярии III-го Отделения застыл приговор защиты: «Податель сего находится под особым наблюдением… Просить содействия».

Тридцать четыре дня назад в Пятигорске воздух был неподвижен. Пустая рыночная площадь — отсутствие тел и звуков. В канаве за трактиром лежало затвердевшее тело балкарца. Черная ворона вскрывала клювом кожу на лице, вторая ритмично тюкала в грудную клетку.

Директор пустоты. Фрагмент 1: Инвентаризация излома

Генри еще не открыл глаза, но уже отбивался: правой рукой защищал темя от вцепившейся вороны, левой — грудину. Книга с глухим стуком рухнула на пол. Рывок, излом тела, жесткое приземление с дивана — сон отслоился только от удара. Руки все еще молотили воздух, сердце тяжелыми толчками отдавалось в пояснице и почках.

Он дополз до дивана, взобрался на него, помогая себе руками, как после контузии. Такие реалистичные сны не посещали его давно. Упершись локтями в колени и сжав ладонями лоб, Генри замер, восстанавливая хронологию.

Ноябрь. «Черная пятница». Контора вскрыла вены ритейла: рекорд выручки побит в два с половиной раза.

Декабрь. Снова разрыв шаблона: рост почти вдвое.

Стойло билось в экстазе самолюбования. Рекордные бонусы за два месяца, эквивалентные годовому чеку, заставили каждого рекрута аплодировать самому себе и, конечно, Собственнику. Образцовая работа всех отделов под надзором Эмитента.

А потом — новогодние каникулы, которые пришлось выгрызать у Гребешкова с боем. Тот до последнего пытался обосновать, почему коммерческий отдел должен пахать в праздники, надеясь через согласие Генри прогнуть и всю Контору. Но Генри стоял твердо: никаких полумер, только полные выходные. Пусть Гребешков платит восемьдесят процентов в крипте — это не дает ему права собственности на человеческое время.

Генри отстоял своих. Никто в Стойле — ни Экстракторы, ни линейный персонал — так и не узнал, какой ценой им достался этот отдых. Они просто ушли на каникулы, не подозревая о нависшей угрозе. А Генри впал в немилость. И дело было даже не в убытках, которые Эмитент высчитывал с маниакальной точностью. Гребешкова взбесил сам факт холодного и мастерского противостояния. Генри перестал бояться потерять место и лишиться милости покровителя.