Книга Мизанабим, страница 91 – Дарья Райнер

— Вас казнят?

Он усмехается.

— Сначала вернут в столицу. Там, очевидно, казнят.

— Вы солгали, да?

— О чём ты?

Луас ощутимо нервничает. Словно под твёрдым панцирем она отыскала болевую точку и надавила – пока не сильно, только из желания проверить.

— О медицинской академии, распределении…

— Нет, Умбра. Я дипломированный врач. Бакалавр медицинских наук.

— Значит, должно быть что-то ещё.

— Например?

Они играют в странную словесную игру, двигаясь по кругу. Хотя нет. Скорее, по спирали. Каждый раз заходя чуть дальше, чем в предыдущий.

— Вы сами сказали: Совет был не рад вашему прибытию в Клиф. Почему?

Его плечи расслабляются.

— Из-за моих политических взглядов.

— Вас отослали?

— Да. – Он потирает переносицу под маской. Должно быть, плотно прилегающие очки оставляют на коже глубокий след. – Видишь ли, не всем по нраву прогрессивные идеи. Но семена уже брошены.

— Что это значит?

— Ростки революции пошатнут монархию. Не знаю, увижу ли я их своими глазами, но я не одинок в своём желании.

— Люди погибнут, – едва слышно говорит Умбра. Как в Латунке. Может, в намерениях Луаса и есть справедливость, но люди всё равно будут гибнуть – за империю или против.

— Это естественный процесс. Конец неизбежен, но каждый сам выбирает путь… Разве ты не хотела бы единства? Равенства. – Он поводит рукой, словно рисуя в воздухе круги. – Чтобы Клиф не был разделён. Одним достаётся золото и лазурь, другим – пыль и свинец. Разве это правильно?

Она пожимает плечами.

— У нас все равны. Если что-то решаем, каждый может высказаться, и его голос будет засчитан.

— У вас… – повторяет доктор, склоняя голову. – Всё время спрашиваешь меня, а сама хранишь секреты. Мне было бы любопытно узнать про вашу… семью?

— Братство.

— Вот как? Я думал, это слово применимо лишь к монахам. Ты ведь…

— Да, – соглашается Умбра, – сестра. Но разницы нет. Я…

Она поднимается из-за стола. Руки дрожат. Во рту сухо.

— Я прилягу, – заканчивает она. – Голова кружится.

Умбра просто знает: если начнёт рассказывать – рассыплется.

Не выдержит.

☽ ⚓ ☾

Тридцатый день Заката.

Утро. Вечер. Снова ночь.

Прошло уже больше недели. Часы слипаются, как комочки пены в молочной каше, которой Луас пытается её накормить. Но Умбру снова тошнит.

Она не сидит больше у стены, снаружи. Выходит во двор только по нужде. Там ветер холодный и тучи рыщут низко, задевая брюхом за шпиль Рассветной башни.

Гудит колокол. Снова, и снова…

Луас говорит, верующие сходятся к собору – несут свою боль как подношение. В Уделе яблоку негде упасть. И все заражены.

Фанатики принимают хворь как благо – как испытание на пути к спасению и очищению души. Луас не стесняется в выражениях, говоря о сектах, которые множатся на улицах Клифа. Страх и отчаяние искажают веру. Гораздо проще в экстатическом припадке верить в то, что всё не зря и за агонией грядёт вечная жизнь… Но никто не даёт им право распоряжаться чужими жизнями и намеренно разносить заразу, «обращая» близких: родных, детей, стариков – в надежде, что за земные страдания Истинные примут их души в Обители.

Умбра молча слушает.

Пальцы лежащих на коленях рук подрагивают.

Верхнюю губу стягивает корка от лопнувшего волдыря.

В животе урчит. На языке горько.

Она бы не отказалась попасть в Обитель, как и те бедняги, потерявшие здравый ум задолго до того, как хворь его отнимет.