Книга Мизанабим, страница 78 – Дарья Райнер

— Я не знаю этого слова.

— Необычны. Чужды, как их таинственный бог.

— Религию вы тоже изучаете?

— Отнюдь. Верования и ритуалы та-мери всегда интересовали меня. Особенно целительские… и те, что связаны с загробным миром, но со стороны обывателя, ни разу не специалиста.

— Вы верующий человек, доктор?

Отчего-то ей важно услышать ответ, но Луас молчит. Минуты текут одна за другой, как песок сквозь пальцы, и Умбре приходит в голову совершенно дикая, смешная мысль, простая, как два медных хола. Время – и есть болезнь. Самая страшная из всех. Неумолимая. Вечная. Его привыкли называть лекарством, врачующим сердечные раны, но разве не верно обратное? Время разрушает всё, до чего дотрагивается. Дома, людей, моря и континенты… Говорят, что Окраинная Цепь была некогда великой землёй та-мери, по размеру лишь немногим уступавшей Велардской империи.

Время не делает исключений, не знает жалости и не отвечает на просьбы. Оно просто идёт.

Шаг за шагом.

Минута за минутой.

Дни превращаются месяцы. Месяцы – в сезоны. Рассвет, зенит, закат и полночь – так имперцы называют времена года. Всё в природе циклично. Рождается, цветёт, приносит плоды и умирает. Чем отличается человек? Ничем. Тело – совершенный, казалось бы, механизм природы, изнашивается, стареет, ломается…

Самое страшное – когда до срока. Когда ещё жить и жить.

— Я человек науки, – произносит Луас наконец. Его низкий голос оживляется. – У меня есть система ценностей, не без этого. Есть идея. Есть мечта, за которой я иду. Но веру в Истинных и церковные догматы я оставляю другим. Предвосхищая дальнейшие вопросы: нет, я не верю, что боль очищает человека. Ставит его «над» кем-то. Не боль переводит нас на другую ступень бытия, а воля – сознательный выбор.

Теперь уже молчит Умбра. Пытается осознать. Мучительно шевелит пальцами на забинтованных ногах, борется с зудом.

— Я снова говорил заумно?

— Есть немного, – признаётся она, – но это ничего. Вы знаете, какая она, следующая «ступень»?

— Этот разговор стоит вести за кафедрой. – Луас тоже вытягивает ноги, опуская каблуки ботинок в подсохшую грязь. Ему, должно быть, жарко. – Где-нибудь на философском факультете. Из тебя вышла бы отличная студентка. Жаль, что всё сложилось именно так… Но ты ведь о другом хотела узнать?

— Да. Что будет на второй стадии?

— Некроз. Инфекция приводит к воспалению. Кожная сыпь со временем превращается в язвы. Далее – выпадают волосы и зубы. На четвёртой – и последней – стадии болезнь поражает мозг. Насколько мне известно, пациентов, теряющих человеческий облик и способность ясно мыслить, здесь называют «бессловесными». Как я и говорил, не все доживают до финальных трансформаций. Поражение внутренних органов происходит предположительно на третьем этапе: чтобы говорить со стопроцентной уверенностью, необходимы лабораторные исследования или…

— Что? – спрашивает она после затянувшейся паузы.

— Ты понимаешь, Умбра. Вскрытие. В местах вроде Клифа у нас связаны руки. Здесь нет необходимых медикаментов, грамотных специалистов аппаратуры, доступной в столице… Ничего. И это делает вспышку болезни вдвойне опасной. Непрогнозируемой. Я вынужден действовать наугад.

— Я у вас одна?

Умбра не произносит слово «подопытная», но оно подразумевается само собой.