Книга Мизанабим, страница 73 – Дарья Райнер

Умбра гладит его по плечу, но ничего не говорит, понимая. Сом всегда видит выгоду и думает о завтрашнем дне. Другие бы не вели себя беспечно, если бы не были уверены в его разуме и твёрдой руке.

— Тебя Скат искал, – Сом показывает взглядом на стоящий поодаль шатёр.

В груди холодеет. Появляется тревога. Как дуновение острого ветра среди погожего дня.

— Почему не пришёл с вами?

— Не знаю, хотел тебе что-то показать. – Сом смотрит мимо. – Не остальным. Только тебе.

— Ясно, – отзывается Умбра, – тогда пойду.

— Эй, мона! – долетает окрик Карпа. – Возвращайся скорей! Твой храбрый сквайр отвоевал печенье.

— Обязательно! – оборачиваясь, она машет им рукой.

Ёршик продолжает дурачиться, не давая Горчаку отряхнуть многострадальный колпак. По земле рассыпаны орехи и подтаявшие конфеты из жжёного сахара.

Ветер доносит цветочный запах. Умбра ныряет под ожерелье из бумажных гирлянд, натянутых между рядами. Торговцы рассыпаются в добрых словах, предлагая монам букеты для девушек и жён, их спутницам – тонкие шарфики и украшения для волос – с теми же цветами, только искусственными, – а детям самодельные игрушки и всё те же леденцы, спрос на которые не кончается.

Малыши плещутся в струях фонтана. Умбра невольно высматривает в толпе знакомое лицо, ожидая увидеть Осинку, как и всегда, сидящей на каменном бортике, с камешками-кодолами на деревянной доске. Но Эулы нет, и Умбра двигается дальше. На неё налетают прохожие: кто-то извиняется, кто-то слишком спешит, чтобы обернуться. Каким-то чудом у Карпа получалось лучше…

— Ты пришла.

Скат не подаёт ей руку в галантном жесте, просто берёт за пальцы и ведёт за собой. Он без капюшона сегодня: лучи солнца целуют чёрные пряди. Умбра забегает вперёд, чтобы увидеть его лицо, заглянуть в глаза. Она так соскучилась.

— Сом передал, что ты меня ищешь.

— Да.

— Зачем?

Он не сбавляет шага, и Умбра с ужасом понимает, что они идут к шатру предсказательницы, стоящему на углу площади.

— Пожалуйста, – пятки туфель упираются в камень, – давай пойдём в другое место. Не обязательно к набережной, смотреть на артистов вместе с остальными… Куда захочешь.

— Тебе страшно? – он спрашивает чужим голосом. Жёстко, почти грубо. Пальцы на запястье сжимаются тисками.

— Да! Какой овод тебя укусил? – она морщится, тянет руку на себя. – Отпусти!

Он качает головой.

— Больше не отпущу. Мы пойдём туда вместе.

На его смуглом лице не отражается ни тени чувств: ни мягкой полуулыбки, которой он всегда встречал Умбру, ни тревоги или предвкушения. Он идёт в шатёр, будто не по собственной воле – как ярмарочная кукла, марионетка, управляемая кем-то ещё.

— Скат… – она мягко касается его щеки, волос, но он отталкивает руку.

— Нужно спешить. У нас почти нет времени.

Умбра сжимает зубы, чувствуя острую боль – от челюсти до виска, будто голову раскалывает надвое, как спелую тыкву.

Время. В конце концов, всё возвращается к нему.

Она позволяет увести себя под полог, где нет солнечного света, где стихают смех и голоса – остаётся сумрак и знакомый дым благовоний стелется между стенами из плотной ткани.

— Киа ора, Беглянка, – говорит темнота, и Умбра качает в ответ головой.

— Тебя больше нет. Ты умерла. Хаэре, не мучай меня больше.

— Ты привыкла бегать, но от судьбы не скрыться.