Книга Мизанабим, страница 29 – Дарья Райнер

Дверь открывают не сразу.

— Какой глубинный демон тебя принёс?

— И я рад встрече, мон Пепел, – усмехается он. – За порог пустишь? Или бросишь на съедение ветру?

Старый смотритель цедит пару ласковых слов себе под нос, но сторонится, пропуская гостя внутрь – ну узкую винтовую лестницу.

В жилой комнате горит газовая лампа – не масляная, к которым он привык. Здесь тесно, но по-своему уютно. Бывали дни, когда Скат – тогда ещё Сеох – поднимался на самый верх, на обзорную площадку, с которой остров представлялся маленьким – город лежал в устье скал, как на ладони, – а дальше начиналась бескрайняя и бездонная синева…

— С чем пришёл?

— Скорее, от чего, – хмыкает Скат. Оставаться в Крепости ему тошно. – Мои сегодня нашли девчонку. Из племенных, но по-имперски говорит как дышит. На берегу выловили, будто рыбёшку.

— Ну, – хозяин хмурит седые брови, – а от меня чего?

Если бы не рубаха имперского кроя в цветах Клифова флага – белом и синем – его самого можно принять за тамерийца. Высокого и тощего, но крепкого, как весло, с кожей обветренной, задубевшей от времени и покрытой морщинами, с глазами пронзительными, как свет маяка, с голосом хриплым и резким, как скрежет пресловутых цепей в гавани.

— Сможешь посмотреть?

— Смочь-то смогу… – Пепел дёргает уголком губ, шевелятся белые усы. – Но разбирать будешь сам. Что вытянешь – всё твоё.

Скат кивает. Он не первый год знал смотрителя и его «лунное безумие». Видел, как это происходит. Пепел дал ему кров – ещё до встречи с Сомом, – когда Сеох остался без хозяина, брошенный на произвол… Забавно, что слово «судьба» вырастает из корня «суд». Жизнь дала ему этот остров, который Скат ненавидел. И всё же любил Пепла как второго отца. Или ворчливого деда. Жёсткого на словах и странного в действиях. Но семья даётся «по росту». Каждому своё.

Он садится на край топчана. Крутит в руках бутылку: за стеклом гремит, перекатываясь, галька.

— Чего скалишься?

Скат действительно улыбается под капюшоном.

— Вспомнил, как бросал такие в море… – Без камней, конечно, чтобы дальше плыла, но с посланиями, записанными на обрывках бумаги. – А где Мыш?

— Бездна его знает. Шныр похлеще тебя. Иногда наверху спит, если не стынет.

Мышу семь лет; он остался без родни прошлой весной, когда мамка вторыми родами умерла. Отец, говорит, капитаном был, «за море плавал». Правду от выдумки ещё не отличал, малёк лопоухий. Бегал на мыс, всё ждал чего-то. Порывался на судно торговое «зайцем» попасть, получил оплеух в порту. Неделю кровью кашлял, но Пепел его выходил, отпоил своими зельями, оставил у себя – как и Сеоха когда-то. Он не звал и не уговаривал – потому оставались сами.

Взять мальчишку с собой Скат не мог: слишком мелкий для братства. Они с Сомом это обсуждали, сидя на камнях, глядя на закат, как когда-то давно. Он покачал головой и сказал: «Пусть подрастёт». Но оба понимали: к тому времени, как Мыш перестанет быть обузой, их на острове уже не будет.

— Новые сокровища притащил? – Скат указывает на россыпь камней под окном. Цветная галька, раковины, смятый бумажный кораблик…

— Как и вчера, и позавчера… – Пепел гремит склянками в углу, у буфета. Там живут пахучие мази и снадобья.

Скат считает камешки: девять. Нечет. Разворачивает бумагу. На ней выведено угольком: «Кто найдёт – бирёт сибе». Чтобы желание исполнилось, нужно передать его по цепочке: получивший послание загадывает что-то своё и отправляет желание в мир. У детей всё просто.