Книга За солнцем, страница 190 – А. Кластер

Удержал Чатри, пустил шагом. Вскинул руку:

— Не бойтесь!

Сперва не откликнулись. Но потом ветер раскачал нить – и наважденье ушло. Люди оказались обычными, зашумели, кто-то шагнул навстречу, кто-то поспешил к центральному костру. Анкарат решил: усталость пути и голос степи перепутали мысли.

Солнце покатилось к едва различимой тени Хребта. Вокруг встал лагерь, люди Отряда и гарнизона шумели, смеялись, счастливые отдыхом. Люди Медного города болтали с местными – оказалось, посланники не раз останавливались здесь. Да, тут жили потомки древнего народа, но покинули Путь так давно, что совсем его позабыли. И совсем не похожи на древний народ. Тихие, смирные. В память о прошлом – лишь короткие звонкие имена, костистые лица и тусклые амулеты да последний обрывок прежней магии над шатрами.

Анкарат шагал среди блёклых полотен, мимо загонов, где вздрагивали пугливые лошади и коровы, к общему костру. Тот чадил, вокруг растекался дух горечи, пыли. Волшебная нить в подступающем мраке как будто потяжелела, выкрученная, жуткая – зачеркнувшая небо мёртвая пуповина. Рукоять меча кольнула ладонь, вернулись слова Атши:

Правда в том, что Путь покинуть нельзя. Только остановиться. И сгнить.

Конечно, среди этих угрюмых, захлопнутых лиц её не оказалось.

Не сдержался, спросил: видели? Знали такую? А древний народ – что же, ни разу не проходил мимо?

Круг костра из-за этих вопросов обратился в круг отчуждения. Огонь забился как в лихорадке, выплёвывая алые искры – словно кровавый кашель. Воздух остыл, потянуло подземной сыростью, мертвенной зябью.

Старик с жёлтым лицом и кривой трещиной рта ответил:

— Мы здесь о них не говорим.

Осуждающе, хрипло. И так безнадёжно. Как будто признался, что все здесь похоронены заживо. Отблески болезненного огня метались в глазах, и Анкарат вновь поймал то же общее, равнодушное выражение, с каким они ждали приближения войска. Сейчас, вблизи, выражение это читалось ещё отчётливее. Ещё понятней.

Они ждут: мы сотрём последний их след. Они этого хотят.

Анкарат стиснул зубы. Может быть, Ским спросила бы: зачем обязательно что-то менять?

Может, сказала бы: брось, оставь людям ту жизнь, что у них есть. Ты ничего не знаешь о них.

Но Ским исчезла, ушла, бросила дом, ни с кем не попрощалась. Не увидела сад, о котором так долго мечтала.

Не увидела: Анкарат был прав. А она ошибалась.

И значит, нет смысла слушать её советы.

Потянул руку к огню, позвал – костёр налился пьянящей силой, рванулся к небу ровно и высоко. Люди отступили на шаг – бездумно, одним движением. И замерли. Лица обратились к нему – что-то новое в них прорастало. Любопытство. И тоска, тоска огромней степи.

— Завтра – уходим, – сказал Анкарат. Тень его, огромная в свете высокого пламени, потекла сквозь поселение чёрной рекой. – Кто хочет – пойдёмте со мной.

Никто не откликнулся. Наверное, ждали: Анкарат всё здесь сожжёт, таким будет новое время. Наверное, как и в тот миг, когда крикнул: «Не бойтесь!» – разочаровались.

Не оборачиваясь, Анкарат пошёл прочь от костра – тот опал, вновь заплевался дымом. Взять бы Чатри, помчаться в степь, потонуть в её голосе, слушать радость Дарэша, новый голос земли, видеть, как с каждым рассветом приближается новое время – дальше, дальше отсюда. Но Чатри нужен был отдых после многодневного перехода и перед Прибоем.