Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 264 – Екатерина Звонцова

Он с хрипом втянул воздух, сделал несколько шагов в сторону, вернулся. Опять быстро посмотрел на Кацуо, пустыми, воспаленными, но уже сухими глазами.

— Хорошо. А что мы делаем с ними? – Кацуо не хотелось больше видеть эту горькую борьбу с собой, физически изливающееся отвращение к себе, дотлевающую вину. – С деревьями.

— Вырублю, – ровно отрезал Никисиру. – Конечно, не все, но для начала хотя бы четверть. И посмотрю, что будет.

— Сати Ямадзаки…

— Мнение моей сестры не имеет больше никакого значения. – Никисиру опустил голову.

Кацуо понимал: этот вопрос будет для него одним из самых тягостных, но отложить не мог.

— Какой предстанет перед народом во всей этой истории она сама? И принцесса?

Никисиру вскинулся резко, будто от пощечины. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза; оба знали, что сейчас прозвучит. Кацуо был готов, поэтому вряд ли изменился в лице, услышав:

— Я не хотел бы, чтобы люди сейчас… теряли опоры. Вера в то, что предыдущие правители были не только велики, но и благородны, – одна из опор. А их пока очень мало. Знание, что моя сестра во многом была чудовищем, – этого слова Кацуо не ждал и даже не сразу понял, что почувствовал, – слишком потрясет народ. Этой правде придется подождать хотя бы несколько лет.

— Согласен. – Кацуо кивнул. – Пожалуй, это разумно.

— Кого бы из них двоих ни убил мой брат, это было бы вынужденно, и это его не очернит. Многие люди любили его, – упрямо продолжил Никисиру.

«А другие звали Желтой Тварью». Но с этим получится со временем что-то сделать.

— А некоторые ненавидевшие, возможно, простят, узнав, что деревья действительно забирают силы у наместников. Ведь это заслуживает даже большей жалости, чем волшебство.

— Не только у наместников, – тихо напомнил Кацуо.

Это он прочел в одном из писем, которые ему недавно отдали. Впрочем, это было и так заметно. Правобережные канбаку, пришедшие на Левый берег и успевшие пожить вдали от деревьев, выглядели куда свежее своих сограждан-ёрикан.

Никисиру кивнул.

— Посмотрим, что будет, когда деревьев станет меньше. Если ничего не поменяется, станем больше заботиться о людях: введем какие-нибудь ежегодные пособия, не только деньгами, но и едой, поездками туда, где можно отдохнуть. И, конечно, никаких пересадок в другие регионы, даже попыток: не хочу, чтобы ужас… ужас Юши повторился. А постепенно… – он помедлил, понизил голос, – постепенно, возможно, стоит вовсе отказаться от вишен. В конце концов, мир идет вперед. На Западе уже ездят железные первые махины по железным же дорогам, изыскатели изобретают новые и новые препараты, выращивают все больше трав и работают с минералами. Мы сильно отстали. Неужели не найдется других способов помогать людям?

Пока звучало как наивные мечты. Не отвечало на вопрос «Как пережить переходный момент, когда из-за всего этого у страны кончатся деньги?» и тем более на что-то вроде «А что, если другие страны предпочтут завоевать нас, но продолжить получать вишню – простое решение сложных проблем?». Но Кацуо эти мечты сейчас вполне устраивали. Немного честности и готовности что-то менять никогда не помешает. А об укреплении армии и пополнении казны позаботиться все равно придется, не на этот ли случай начинал реформы Юшидзу?

— Кацуо, – снова окликнули его.