Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 262 – Екатерина Звонцова

— А вот и ты.

Никисиру, видимо, прошел по другой тропе, сделал круг: появился не с той стороны, куда Кацуо смотрел. Еще больше постаревший, ссутуленный, он кутался в темный грязный хифукими, в котором был и в горах. Под глазами лежали глубокие тени, усы обвисли, но во взгляде Кацуо, не без удивления, увидел почти спокойствие.

— Так и знал, что найду тебя здесь. Как тебе?..

Он неопределенно обвел рукой погребальные дома, такие стройные и похожие друг на друга. Быстро, но аккуратно сложенные, безупречно выкрашенные, покрытые лаком, словно те игрушечные жилища, в которых дети селят иногда кукол. Кацуо проследил за жестом, почувствовал, как загорчил дым, и сжал зубы, но не из-за мерзости его вкуса. Просто он все понял.

— Не мне здесь лежать, – ответил он. – Ваше Сияющее…

— Перестань, – попросил Никисиру, без тени злости, просто устало. Но на его серых щеках и шее все-таки загорелись неровные красные пятна. – И прости. Ты прав.

«Так, значит, вы правда оказывали честь не им, а мне, да?» Но Кацуо не разомкнул губ. В конце концов, какая разница? Если это и попытка что-то сказать ему, он в некотором смысле передал слова волкам. Их безмолвным костям.

Какое-то время они молчали, просто стоя рядом и смотря куда-то в, как казалось Кацуо, одну и ту же точку. Никисиру скрестил руки на груди, грязные волосы падали ему на лоб. Он совсем не выглядел победителем, да вряд ли и ощущал себя им. Кацуо не чувствовал к нему и тени жалости, но – пожалуй, это удивляло, – не ощущал и капли гнева или раздражения. Может, потому что сам заменил его в бою. Может, потому что навязанная, чужая семья больше не ощущалась как огромный камень на шее, хотя проблем лишь прибавилось. Может, потому что все это время задавался вопросом, а сочтет ли Никисиру нужным прийти сюда, к людям, которые хотели ему помочь, но в итоге даже не увидели финального сражения. Он счел.

— Так странно, что теперь они лежат рядом. – В этот раз Никисиру махнул рукой назад, в сторону темных деревьев, куда-то к центру. – Твой брат. Мой брат. Моя сестра. Ты видел цветы?

Кацуо покачал головой: видимо, ушел раньше.

— Проросли, – сдавленно проговорил Никисиру и отвернул голову, слишком резко, чтобы Кацуо не догадался о попытке спрятать слезы.

— Иногда метка выплескивает остаток силы после смерти, – напомнил Кацуо, убирая трубку.

Никисиру кивнул.

Новый порыв ветра заколыхал огни в погребальных окнах. Кацуо прошел к тому единственному, который погас, – в домике Радумона – и зажег его заново, вынув из кармана спички. Спиной он чувствовал тяжелый взгляд, но, когда обернулся, Никисиру топтался на снегу, смотря на свои сапоги.

— Мне никогда не выказать всей благодарности, которую ты…

— Давай оставим, – прямо попросил Кацуо, возвращаясь к нему.

Губы Никисиру вдруг дрогнули и сложились в новую, мягкую улыбку.

— Послушай. Может, все-таки расскажешь, почему никогда не позволял нам себя любить?

Кацуо хмыкнул. Улыбка правда была мягкой, в словах – ни тени обиды, искреннее недоумение того, кто готов поднять крыло и пустить под него любого мало-мальски приличного человека. Таким Никисиру был всегда, среди его друзей на берегу было огромное множество рядовых воинов, рыбаков, корабелов, шелкопрядов. Кацуо так никогда не умел, он предпочитал окружать себя лишь теми, кто не нуждается в защите и покровительстве. С кем можно сражаться плечом к плечу, не закрывая своей спиной, ведь одной спины на всех не хватит.