Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 220 – Екатерина Звонцова

Асагао обернулся. Отоки ехала позади: плечо у нее еще болело, голова была устало опущена. Она кивнула и первой спешилась. Харада сделал то же, настороженно посматривая вокруг.

— Точно знаешь путь?

Кацуо кивнул.

— Мне случалось тут бывать. В дом ездят по другой дороге, но я изучал и окрестные тропы.

Харада все смотрел на него. Было видно, как он хочет вернуться к разговору у ворот, хочет… и боится. В конце концов он этого не сделал, бросил сдавленное:

— Куда?

— За мной, – отчеканил Кацуо и, свернув на ближнюю тропу, просто побежал вперед.

— Проклятье! – выругался Харада, но бросился следом.

Асагао спешился и кинул последний взгляд на Отоки, но она уже посвистывала и фыркала: что-то ласково втолковывала усталой лошади. Боясь отстать, Асагао метнулся за Харадой и постарался на время отключить рассудок. Хватит гадать и бояться. Рано или поздно все прояснится, останется только горечь или только облегчение. Зачем изводить себя заранее?

И Харада, и Кацуо двигались тихо: не ломали ветки, перепрыгивали корни, пригибались там, где нависали еловые лапы. Асагао старался тоже не шуметь, хотя иногда ноги предательски заплетались, а предметы перед глазами плыли. Он злился: не время для слёз! Кацуо спешит, потому что не все потеряно; семья жива, а Окида… Окида не предатель! Точно. Не могла забыть про свою месть! Еще одно воспоминание ожило: она сгорбилась в катомусё, на ее глазах слезы, ее тоже рвет – полицейскому на сапоги. Асагао впервые понял, что, наверное, это пусть унизительно, но не плохо – когда боль выходит так. Желчью, невидимыми пальцами, лезущими в горло и давящими на язык. И спасительным кратковременным облегчением, когда ты уже опустошен.

Ели и сосны выросли вокруг – огромные, кривые. Асагао сразу узнал их, и сердце прыгнуло к горлу: сквозь метель замаячила угрюмая ограда. Когда-то дом был вовсе не охотничьим, его выстроили как убежище, на случай беды. Каменный. Трехэтажный. Вместо окон – бойницы, из которых в случае чего удобно стрелять. Бед все не случалось, и постепенно во дворе появились типичные украшения: беседка, пара птичьих купален, несколько клумб. Все заросло лесной малиной и ежевикой. Эти места обожала Рури, да и Джуни. Рури отстаивала сад год за годом, хотя многие баку мечтали снова превратить двор в пустырь «на случай чего». Тетя колебалась: мирный вид нравился и ей. Знала бы она…

Асагао очнулся. Никаких мыслей о тете.

Опять стало тошно и захотелось бежать, когда он увидел: эти ворота, как и полицейские, целы, но не заперты. Немой крик: «Вы опоздали, сюда уже приходили, все кончено!» Но Асагао одержал верх над собой: снял с пояса сюригаму, стиснул рукоять и одернул Кацуо:

— Я иду первым.

Тот, уже потянувший створку, кинул долгий взгляд, но промолчал.

— Малек… – начал Харада, но его Асагао слушать не стал. Толкнул ворота. Ступая вперед, распахнул глаза.

Удивительно, как его оглушило тишиной. Она сгустилась тут, уплотнилась, будто скомканные перевязочные тряпки, она стала давить на уши, грудь, затылок. Асагао все-таки растерялся, и, если бы его кто-то подстерегал, первый же удар стал бы смертельным. Но двор был безлюден. Ничего, кроме снега и кустарников, заметенной беседки и небольшого, совсем небольшого количества еле заметенных следов.