Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 200 – Екатерина Звонцова

— Как думаешь, что же он с ними делает, подружка Юми? – Ичи все-таки присел рядом, теребя теплые рукава. – Госпожи Рагнару так долго нет, а госпожа Мисао покинула нас в таком возмущении!..

Окида покосилась на баку-тай. Показалось или они прислушиваются? Сегодня юноши – все как на подбор высокие и худые, с идеально гладкими черными хвостами и белыми концами волос, с белесыми же глазами, – выглядели хмурыми и настороженными. Оставалось лишь гадать почему – и получше притворяться.

— Ах, подружка Му! – Окида возвысила голос и комично поиграла бровями. – Ну что же ты как ребенок? Возможно, господин наконец проверяет невест на то, на что их и должно проверить до брачного ложа!

Ичи вздрогнул, вспыхнул, вытаращился – даже играть ничего не пришлось.

— Думаешь? – Он порывисто прижал к лицу ладони. – Ой!

Окида тихонько фыркнула. Как же ей нравилось его поддразнивать в этом злоключении.

— Ждешь своей очереди, подружка Му? – томно промурлыкала она. – Надеюсь, свела все лишние волосы во всех нужных местах?

Ерзая, Ичи сглотнул и почти пискнул:

— Ах, не смущай! Мерзость какая!

Впрочем, Окида сама понимала: шутка хороша лишь до определенного предела. Что они будут делать, если Юшидзу Ямадзаки… Во рту стало сухо. Если Ичи раскроют, он подставит Окиду. Слишком они близки – по легенде, были знакомы еще до отбора, значит, не может «госпожа Юми» не знать о «подруге» столь деликатных вещей. Еще и госпожа Мисао… дочь канрю, первая, кого позвали в верхнюю юхиро, выскочила меньше чем через полчаса с пылающими щеками и перекошенным от злости ртом. С крыльца она заявила, что выходит из отбора и немедля уезжает. Госпожа Рагнару сменила ее, не скрывая злорадного предвкушения: скорее всего, в умной голове ее крутились те же догадки, какими Окида дразнила Ичи. Тут было чего подождать: госпожа Рагнару, крепкая и статная, превосходила императора в ширине плеч. Такая, если что пойдет не по ее воле, может убить. Окида думала об этом со странными смешанными чувствами – надежды и раздражения.

— Я пойду следующей и все узнаю, – тихо пообещала она.

Ожидаемо, Ичи и это не обрадовало.

— Благодарю, подружка Юми, – тускло произнес он, но в глазах читался вопрос.

По спине пробежал озноб, в груди кольнуло, и вдруг закружилась голова. Окида сцепила зубы, на пару мгновений зажмурилась, но больше ничем не выдала дурноты. Что такое? Дает о себе знать усталость, волнение? Или она приболела на той охоте, ведь неприятные ощущения преследуют ее уже несколько дней. Прямо с того поцелуя…

Поцелуя. Он даже сейчас словно горел на губах.

— Только не завидуй, подружка Му, – резче, чем стоило, сказала Окида. – У тебя все на лице, постыдись. А я выполню свой долг, чего бы мне это ни стоило.

Взгляд Ичи метнулся к нарядным шпилькам, но губ он больше не размыкал. Теперь Окида сама встала, скрестила руки на груди, стала прохаживаться вдоль скамьи. Баку-тай следили за ней чересчур пристально – она ясно это замечала. Но это почти не казалось важным.

«Сегодня. Сегодня или никогда».

Несколько ночей ей снился тайи Окубару – стоял впереди, шагах в двадцати, спокойный, с кровавым закатом за плечами. Кажется, улыбался, но стоило кинуться навстречу – и вырвавшиеся из земли корни и грязные ветви опутывали его. Рвали бакукоги, вспарывали плоть, ломали кости и уволакивали изуродованный труп вниз, оставляя подбежавшей Окиде лишь бездну разверзшейся земли. Иногда она успевала попятиться, но чаще корни хватали и ее – сдавливали запястья, колени, а дальше самые настойчивые, жесткие ветви с молодой зеленой листвой лезли в рот и уши. Окида кашляла, билась и просыпалась, захлебываясь слюной, предвещавшей сухую желчную рвоту. Сон раз за разом повторялся.