Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 129 – Екатерина Звонцова

Вынырнув, тот посмотрел бешеными глазами, попытался что-то выпалить, не смог – и ринулся назад. Не к берегу, нет, поплыл, рассекая воду могучими гребками. А вот Мэзеки побежал. Он спотыкался, пятна резвились перед глазами, ноги тряслись. Он понимал одно: что-то не так.

Вишня на той стороне больше не вела себя как обычное дерево. Она раскачивалась всей огромной массой, ветки хлестали и по воде, и по воздуху, нарастающий скрип на высоких нотах резал уши так, что их хотелось зажать. Харада нырнул, поплыл еще быстрее. Мэзеки попытался прибавить скорости сам, но почти не смог: закололо в ребрах.

— Кацуо! – все-таки завопил он. – Кацуо!

Его не было. Или Мэзеки не видел. Тоже упал в воду? Или?..

— Эй! – прохрипел Харада, шатко выскакивая на берег.

Нашел? Да, судя по тому, как ломанулся куда-то, как вспрыгнул на корень дерева, потянулся… Теперь это увидел и Мэзеки.

Кацуо был по грудь в земле, горло оплело что-то черное, толстое, гибкое. Корень. Одна рука осталась свободна, самообладания он не потерял, ножом раз за разом пытался ударить хоть по какой-то уязвимой части этой… твари? Казалось, это все еще вишня, просто вишня, но она качалась, пытаясь достать дергающуюся, яростно сопротивляющуюся добычу. Ветки свистели у Кацуо над самой головой, он уворачивался или пригибался – вот только с каждым рывком уходил глубже. Харада подскочил. Схватил его за плечо, но, увидев багровеющее лицо, передумал и впился в корень, силясь ослабить его хватку.

Мэзеки, путаясь в ногах, все не мог добраться: слишком бугристая земля, темно, оружие оттягивало руки, а голову пронзало такой болью, что картинка перед глазами расплывалась.

— Я… сейчас! – прохрипел он, тут же предательски завалился на колени, рванулся – и оказался уязвим для хлещущих веток. Несколько просвистело у самого лица. Выругавшись, он перекатился на бок, прикусил щеку и увидел то, чего боялся.

Новый удар вишни все-таки пришелся на голову Кацуо, и он обмяк, выронил нож. Харада опять, рыча, дернул его, но другая ветка врезала в спину, спихнула с корня. Харада тоже оказался в земле по пояс, за несколько секунд. Он среагировал лучше: впился еще в одну ветку. Все мышцы напряглись, он не уходил глубже, но не мог и выбраться – только, с трудом дотянувшись, обхватил плечи Кацуо, чтобы и его не волокло вниз. Вот это сила. Но даже в сумраке Мэзеки видел панику, так не свойственную этому отважному, даже слишком, парню. И паника росла. Харада бился, цеплялся, но взгляд пустел с каждым тщетным рывком. Он проваливался не в землю – в Братскую Бойню. Еще чуть-чуть – и, похоже, сдастся, растеряет выдержку. Отпустит и Кацуо, и ветку, попытается сжаться в комок, как часто спит ночью…

Он ведь поломан. По-другому, чем сестра, но так же сильно. Не справится сам.

— Харада! – завопил Мэзеки, собирая силы, чтобы встать. Взглядом все-таки пересекся. Поймал искру понимания, пусть не надежды. – Харада, слышишь? Я здесь. Ты здесь! И ты можешь выбраться. Ты должен! Держись!

Он не знал, правильные ли нашел слова, но все повторял их и повторял, а сам лихорадочно соображал. Что сделать? Кору портить нельзя. Да и как? Серпом не достать. Ветки продолжали скрипеть, дерево ревело, пытаясь ударить его, и шум даже казался… осмысленным? Как речь на незнакомом языке. Мэзеки не слышал. Точнее, не понимал. Не орать же «Отпусти, гадина!». Оставалось раз за разом то пригибаться, то подскакивать, ползти, прикидывая расстояние: дальше какой границы нельзя, чтобы не оказаться в земле? Мэзеки щурился, ища в траве корни помельче. Они шевелились, ходили яростными волнами. Да что сделал Кацуо? Что…