Книга На порубежье, страница 95 – Андрей Булычев

— И раз, и раз, и раз! — раскачивая повозку, горланили ратники. Наконец широкие, обитые железной полосой колёса выскочили из вязкой грязи колдобины, и повозка покатила по проторённой дороге. Вслед за повозкой четвёрка коней повлекла передок с заведённым на него лафетом пушки. Придерживая и подталкивая его, семенил рядом расчёт. По обочине, обгоняя растянутый обоз, пробежали несколько десятков пластунов.

— Эй, лесовики, чего налегке так бежим?! — крикнул Вотяк. — Подмогли бы хоть маненько!

— Извиняй, братка, начальство вперёд гонит! — крикнул один из пластунов. — Позади вас пешцы топают, их просите!

— Ага, занятые все какие, — проворчал, сбивая с сапог грязь, пушкарь. — Так спешат, как будто поспеть куда-то хотят. А чего спешить, Двина уже далеко позади, вражина далеко за спиной осталась, совсем скоро на Изборскую дорогу выйдем, и в Юрьеве отдыхать будем.

— Оська, привет! — У пушки остановился молодой пластун. — Замаялись?

— Есть немного, — признался, вытирая со лба пот, друг. — Две седмицы ведь без отдыха гонят, днёвку просили, так не дают. Быстрей, быстрей надо. А ваша сотня же возле Ашераденской крепости вроде оставалась?

— Снялись, — отмахнулся Митяй. — Как только полочане к ней на ладьях пришли, Мартын Андреевич в тот же день нас вслед за бригадой погнал. Там у Двины с ними только лишь союзные нальши и селы остались, а мы всю дорогу за вами как волки рысим.

— Обратно-то не желаешь, в пушкари? — подмигнул пластуну командир расчёта. — А то замолвлю за тебя словечко. Парень ты шустрый. Хоть и худой, а силы много, да и глаз зоркий, полгода — и я из тебя хорошего наводчика сделаю.

— Не-е, Онцифор Пяткович, спасибо, я уж лучше в пластунах, — отказался тот. — Меня в сотне и так теперь пушкарём кличут. Ладно, побёг я, мои вон за поворотом скрылись. Лёгкой дороги вам, братцы! — И Митяй припустился вперёд.

— Лёгкой дороги, ага, — хмыкнул Вотяк. — Тут до торгового тракта ещё два дня по грязи и гатям ползти. Пяткович, а чего плохого, ежели тебя пушкарём кличут?

— Да не бери в голову, — отмахнулся тот. — Пластун он и есть пластун — куда ветер подул, туда и след простыл. Бирюк, трогай! — крикнул он ездовому. — Только шибко не гони, потихоньку, чтобы с натугой шла. Взялись, ребята! А ну!

Переправившись через мелкую в этих местах реку Гаю, растянутая колонна русского войска зашла в пределы Юрьевского княжества. Первой в крепость прибыла дозорная конная сотня, а потом в течение трёх дней в южные «Псковские» ворота заходили конные и пешие отряды. Самым последним, прикрывая обоз, прибыл заслон из пешцев Угрима Лютомировича и полусотни пластунов Родиона.

Лил мелкий холодный дождь, и промокшие насквозь, грязные пушкари под крики командиров закатывали свои орудия в крепостные склады. Их ещё нужно было почистить, покрыть густой смазкой и только потом уже идти отдыхать.

После полудня по реке Омовжа подгребли со стороны Чудского озера два челна с пластунами. Старший из прибывших, Назар, затворился с командиром бригады в детинце, и вскоре по крепости побежали вестовые собирать большое начальство.

В жарко натопленной штабной комнате было тесно. У большого стола с расстеленным на нём пергаментом сгрудились княжьи воеводы и первые командиры Андреевской бригады.