Книга На порубежье, страница 152 – Андрей Булычев

Лагерь окончательно утонул в дыму и огне. Паника, до этого тлевшая под спудом, вырвалась наружу безумным криком. Кнехты и воины харью, ослеплённые огненными вспышками, в ужасе метались по поляне, сталкиваясь друг с другом и бросая оружие.

Ундав молча наблюдал за этим погромом лишь несколько секунд. Ему хватило одного взгляда на разорванное ядром тело кнехта и на то, как на опушке снова вспыхнули огни орудий, чтобы понять — данам конец. Он не стал ни прощаться, ни оправдываться перед Кристофером.

— На север! — коротко бросил он своим сотникам, указывая в дальнюю сторону. Харью, почуяв волю вождя, начали слаженно уходить, бросая тяжелые щиты и всё, что мешало быстрому бегу. Почти полтысячи лесных воинов растворились в тумане и дыму, уходя по кромке оврагов к Ревельской дороге.

Туман, перемешанный с дымом и запахом палёного мяса, превратился в удушливый плен. Воздух стал тяжёлым, он обжигал лёгкие, заставляя кнехтов надрывно кашлять и слепнуть от едкой копоти. Следом, прорезая дым багровыми росчерками, обрушились огромные, длиной с добрую сулицу, стрелы. Пущенные из станковых стреломётов, они неслись, окутанные яростным пламенем от пропитанной смолой пакли. Эти снаряды насквозь прошибали щиты, пригвождая воинов к мёрзлой земле, и продолжали гореть факелами прямо в телах. Одна такая сулица ударила в грудь датского рыцаря, пытавшегося организовать заслон: тяжёлое остриё прошло сквозь латный доспех, как сквозь бересту, и намертво пришпилило воина к обломкам телеги. Шипение горящей крови тонуло в общем реве канонады.

Герцог Кристофер, оправившись от первого шока, действовал с яростью обречённого. Он понимал: если сейчас не переломить этот ужас, к утру от его войска ничего не останется.

— Трубач! Бей сбор! — взревел он, хватая за шиворот пробегавшего мимо кнехта и швыряя его обратно в сторону леса. — Кто побежит — зарублю лично!

Дитрих и Йёрган, подхлестнутые окриком господина, принялись гасить панику самым жестоким образом. Мечи рыцарей гуляли по головам и плечам собственных воинов, выжигая страх перед русским огнём страхом перед немедленной казнью. Тех, кто бросал копья, рубили на месте, не глядя в лицо. Кровавая дисциплина принесла плоды: сквозь дым, грохот и завывание онагров начал проступать неровный строй.

С огромным, нечеловеческим трудом данам удалось собрать костяк. Пять сотен тяжёлой конницы, чьи кони испуганно всхрапывали, чуя запах палёной шерсти, выстраивались в кулак.

Тысяча пехоты — те, кто уцелел под дождём из сечки и огня, — смыкали щиты, образуя стальной клин. Они были изранены, обожжены и голодны, но это всё ещё были профессиональные воины, понимавшие: либо они заставят замолчать эти гремящие трубы, либо лягут здесь все до единого.

— Йёрген, веди войско к лесу! — скомандовал Кристофер, садясь в седло. — Вырвите им глотки! Да здравствует король!

Стальной клин датчан пришел в движение. Сначала медленно, вязко, пробиваясь через завалы из трупов и горящих обломков, но с каждым шагом набирая инерцию. Кони били землю копытами, кнехты шли плечом к плечу, закрываясь щитами от продолжающих падать сверху раскаленных осколков. Они шли на извергающий пламя лес, готовые растерзать каждого, кто стоял у орудий.

Митяй, затаившийся за толстым стволом старой ели на самой кромке опушки, видел, как эта лава идет прямо на них. Земля под ногами дрожала уже не от пушек, а от тысяч тяжелых копыт и сапог.