Книга На порубежье, страница 140 – Андрей Булычев

Редята Щукарь со своими людьми затаился в прибрежных камышах. Три десятка бойцов, что успели собраться по зову старшего, замерли, припав к бортам припрятанного в протоке ушкуя, стараясь даже не дышать.

— Не спешим… — шептал Редята, наблюдая, как свеи кучно грузятся на палубы, стараясь поскорее покинуть охваченный огнем берег. — Ждём, пока они от берега толкнутся.

Когда шнека и тяжело груженный кнорр медленно поползли прочь от суши, Редята резко махнул рукой. Сухой треск самострелов и звон тетивы луков распороли тишину. Тяжелые болты и каленые стрелы с короткой дистанции били в тех, кто налегал на шесты и возился с парусом. Свеи взревели, вскидывая щиты, но на открытых палубах, ярко освещенных пожаром сараев, они были как на ладони.

Свен, командовавший кнорром, понял, что из камышей их просто выкосят.

— Налегай! — орал он, прячась за дубовым бортом. — В озеро уходим! Там не достанут!

Огрызаясь ответными выстрелами в гущу зарослей, враги всё же сумели выйти на глубину. Кнорр, пузатый от награбленного и просевший, неохотно разворачивался, ловя ветер, а шнека Торстена уже начала забирать в сторону открытой воды.

Редята видел, что абордаж таким малым числом — верная смерть, но упускать врага он не собирался. Щукарь не желал отсиживаться в камышах. Как только свейские корабли вышли на стремнину, он коротко свистнул, и его ушкуй хищно вывалился из тени протоки следом. Весла новгородцев ударили по воде слаженно и мощно — легкое судно быстро сокращало дистанцию, заходя пузатому кнорру в корму.

— Не давать им покоя! Бей рулевых! — гаркнул атаман.

С палубы ушкуя по врагу заработали лучшие стрелки. Тяжелые, дальнобойные самострелы, установленные на упоры, били редко, но метко. С сухим хрустом болты впивались в обшивку кнорра, находя щели в стене щитов, которыми свеи пытались закрыться. Каждое попадание вызывало на кораблях врага яростные крики и суету.

На носу ушкуя стоял походный очаг — большая жаровня, обмазанная толстым слоем глины. В неё воины кидали не дрова, а пропитанное дегтем тряпье и сырой мох. Густой, вонючий дым валил из жаровни черным шлейфом. Редята надеялся, что этот столб дыма заметят, что помощь с Ладоги уже в пути, но сейчас они были одни против врага.

Ушкуй преследовал свеев, словно злой дух, не отставая ни на шаг. Торстен на своей шнеке оглядывался, видя за собой этот дымный хвост. Он понимал: пока ушкуй висит у них на корме, скрыться на просторах озера не удастся. Кормчий яростно сплюнул за борт, видя, как берег Свири стремительно отдаляется. Шнека, поймав ветер, начала быстро набирать ход, а тяжелый кнорр, груженный вепсским добром, неохотно выплыл на глубокую воду, тяжело переваливаясь на волне.

— В озеро! — неслось над палубами. — На просторе оторвёмся!

Ушкуй Редяты не отставал. Легкое судно прыгало по гребням волн, удерживаясь в паре сотен локтей от кормы кнорра. Из глиняного очага на носу по-прежнему валил жирный дегтярный дым, расстилаясь по воздуху длинным, несмываемым следом. Щукарь понимал: на открытой воде преимущество в скрытности растаяло, теперь всё решала выносливость гребцов и этот черный шлейф, надежно указывавший на врага.

— Не отставать! — командовал он, перекрикивая шум ветра. — Держимся вполотную, но не ближе полета стрелы! Главное — дымить, братцы, чтобы нас издалека было видать!